Книга Наследие Льва, страница 43 – Ирина Серебрянская

Лев, закончив, вытер руки и обернулся. Арина стояла у печи, глядя на огонь, её профиль был мягко освещён пламенем. И тут его накрыло. Не мыслью. Чувством. Глубоким, животным, невыносимым желанием.

Желанием не просто обладать. Пометить. Узнать. Принять всем существом. Это было древнее, чем разум. Зверь внутри, молчавший весь день, наблюдавший, как эта женщина-чужакка становится частью его логова, внезапно поднял голову и зарычал тихо, из самой глубины. Он хотел облизать её. С головы до ног. Вдохнуть её запах с каждым сантиметром кожи, почувствовать её вкус на языке, утвердить её своим на уровне, недоступном для слов.

Он подошёл к ней сзади, не скрывая своих намерений. Она почувствовала его приближение, тепло его тела, но не обернулась. Он опустил голову и губами коснулся её шеи, чуть ниже уха. Не поцелуй. Прикосновение. Затем повёл губами вдоль её плеча, чувствуя, как она вздрагивает. Его руки легли на её бока, мягко развернули её к себе.

Его глаза в полумраке горели тёмным, сосредоточенным огнём. Он не говорил. Его язык был его речью. Он целовал её веки, скулы, уголки губ, спускался по шее к ключице. Каждое прикосновение было медленным, плавным, исследующим и утверждающим одновременно. Он расстёгнул пуговицы её рубашки, и его губы последовали за движением ткани, оставляя влажные, горячие следы на её коже.

Она закинула голову, издавая тихий, прерывистый звук, когда его рот нашел её грудь. Он ласкал её языком, губами. Казалось, он запоминает каждую её реакцию, каждый вздох, каждый стон. Его руки скользнули вниз, сняли с неё брюки, бельё. Она помогала ему, движения её были неуверенными, но полными ответного желания.

Когда она осталась полностью обнажённой перед ним в свете печи, он отступил на шаг, чтобы смотреть. Его взгляд был тяжёлым, властным, пожирающим. Потом он медленно опустился перед ней на колени.

Арина, опершись о край стола, смотрела на его склонённую голову, на его широкие плечи. Сердце колотилось где-то в горле. Он положил ладони на её бёдра, притянул её чуть ближе. Его дыхание обожгло самый чувствительный участок её кожи между ног.

И тогда он начал.

Его язык был тёплым, влажным, невероятно точным. Он не набросился жадно. Он изучал. Ласкал снаружи, большими, плавными движениями, заставляя всё её тело содрогаться. Потом, найдя напряжённый, пульсирующий бугорок её сладкого места, сфокусировался на нём. Его движения стали точечными, упорными, волнообразными.

Ощущение было настолько сильным, что у неё потемнело в глазах. Вся жизнь, все страхи, все напряжения последних недель, казалось, сконцентрировались в одной точке под его языком и теперь расползались волнами невыразимого удовольствия. Она вцепилась пальцами в его волосы, не толкая, просто держась за него как за якорь. Звуки, которые она издавала, были низкими, хриплыми, совершенно незнакомыми ей самой.

— Лёва… — вырвалось у неё, когда волна стала невыносимой, сметающей всё на своём пути.

Он не останавливался. Чувствовал, как её ноги дрожат, как мышцы её бёдер напрягаются, и углублял ласку, меняя ритм, нажим, пока она не закричала, содрогаясь в тихой, сокрушительной волне, которая вырвала у неё все силы.

Когда она обмякла, почти сползая по столу, он поднялся, всё так же молча. Подхватил её на руки — лёгкую, безвольную — и отнёс к кровати. Уложил, прикрыл одеялом, лёг рядом. Его рука легла ей на живот, влажная от её влаги и его пота.