Книга Последнее слово шамана, страница 138 – Иван Цуприков

Нет, это все же не то место, погашая в себе неизвестно почему появившуюся дрожь, подумал Михаил. За сосной был пригорок с белым мхом, а слева от него бежал ручеек.

Наступив в воду и чавкая по ней, Михаил снова невольно содрогнулся, уж больно похоже было это место на вчерашнее. Неужели это оно? Точно. А вон береза, согнутая в три погибели, уперлась своей кроной в ручей, словно ей мало воды, так вот решила и сама нагнуться, чтобы своей листвой напиться ее.

«Зачем же ты нас на старое место привел, дед? – подумал Михаил. – Неужели снова хочешь, чтобы Длинный увидел здесь своего старого знакомца – красного глухаря? Ты ж говорил, что здесь рядом медвежьи места».

Но Виктор продолжал идти, спускаясь все ниже и ниже по лесу, покрытому сфагнумом, а ноги все больше и больше увязывались во мху.

— Ты куда нас тащишь, старик? – взорвался голос Длинного. – Что, нельзя было выше остановиться, здесь же болото?

— Так ты ж меня торопишь, Вячеслав Михайлович, к Медведю серому хочешь дойти.

— А сколько еще до него?

— Так трудно сказать. Часов, может, восемь. А если напрямую, то в два раза меньше. Но там болото, трясина вязкая. А в обход, восемь.

— Восемь, – остановился Длинный. – Уж больно место это знакомое.

— Так лес – он везде одинаков, – говорит Муравьев. – Можем еще идти, там слева будет пригорок, на нем старая берлога медвежья, в ней и переспим.

— А мишка где?

— Так он в старых берлогах не спит. Даже если там и будет, то нас увидит, убежит. Он – одиночка, куда ему против нас пятерых.

— Ладно, дед, веди туда, нужно согреться. Там есть где воды набрать?

— Так вот же она, под тобой. Ручеек.

— Вот и набери ее котелок, да писака пусть тоже сделает чаю, да макарон по-флотски наварим.

…Длинный приготовлением ужина занимался сам. Насыпав рожки с четверть котелка, перемешивал их в кипящей воде ложкой, вскрикивая и матерясь, постоянно обжигаясь. Бородач, разогрев консервные банки в костре, вывалил из них мясо в котелок, где выкипела почти вся вода, а макароны выросли, заполнив почти весь котелок. Зина, развалившись под деревом, дремал.

Запах разогретой тушенки раздражал нёбо, из-за чего во рту было много слюны. Попадая в желудок, она вызывала мощные потоки кислоты, но, кроме слюны, той нечего было растворять, и она все больше и больше раздражала аж до боли стенки желудка. Нащупав рукой мох, Михаил начал его жевать и проглатывать, чтобы хоть как-то сбить голод и жжение в желудке.

Через несколько минут после этого живот стал отпускать, но это еще не говорило, что нужно перестать поглощать траву. Он прекрасно знал, что Длинный не оставит им ни ложки своих макарон по-флотски, поэтому продолжал поглощать мох, почему-то представив себя в образе оленя, что смешило и снимало напряжение.

Несколько ягод брусники, попавших в рот, изменили вкус мха. Михаил, тут же сплюнув жвачку, начал на ощупь искать, есть ли еще во мху ягода. К счастью, весь пень был ею усыпан. Стукнув локтем Муравьева, он ссыпал ему в ладонь пару брусничных горошинок, и они начали ее собирать и есть.

Как думал Михаил, так и произошло, Длинный с бородачом и Зиной с ними не поделились, и им пришлось довольствоваться той ягодой, которую они собирали во мху на ощупь.

Потом Муравьев поступил очень опрометчиво, громко сказав, что здесь растет много брусники. Услышав это, Длинный тут же приказал деду набрать ягоды и бросить ее им в котелок с чаем. Так дед и сделал. А Михаил, прикусив губу, с ненавистью смотрел на старика.