Книга Последнее слово шамана, страница 98 – Иван Цуприков

Пошли. Это последние их деньки.

Когда Виктор посмотрел в глаза Михаилу, тот невольно отшатнулся назад от него, таким злым Степнов никогда не видел Муравьева.

— Они у меня за все расквитаются! За все! И Кузе не оставлю их живыми. Только бы шаман не помешал мне.

1

Землянка Виктора была необычной. Выкопана в обрыве, вход в нее спрятан в растущем кустарнике, метра на два-три выше болота. Рядом с ним торчит с раскинутыми во все стороны длинными щупальцами корень сосны, вывернутой из земли, наверное, ветром. Дерево иссохло, седое, потрескавшееся по всей своей длине. Его ветки на вершине почти не сохранились, от них остались только небольшие очертания.

По стволу этого дерева Виктор, похоже, и спускается в землянку, чтобы не протоптать в ягеле, покрывшем землю, тропки.

Второе, что удивило Михаила, помещение землянки находится метрах в трех от входа, куда можно пройти через коридор, поворачиваемый влево. Пол землянки устлан бревнами, обсыпанными множеством полусгнивших веток. Стены обложены бревнами, как пол и потолок.

Создавалось такое впечатление, что спертый запах, стоявший в землянке, был живым и имел когти, которыми в буквальном смысле царапал Михаилу глаза и горло изнутри.

Подобравшаяся к глотке тошнота вытолкнула Михаила наружу.

— Нужно раму открыть и проветрить помещение, – выскочил за Степновым из землянки Виктор. – Эта сторона сопки из глины.

— Такое впечатление, что в ней жил медведь, – пытаясь глубоко вдыхать в себя свежий лесной воздух, громко сказал Михаил.

— Выходит, – согласился Муравьев.

«Рррррр», – оскалив зубы, остановился у входя в землянку Амп.

— Тихо, тихо, иди отсюда, – отогнал собаку Виктор. – Не твое это место.

Поведение ощерившегося Ампа говорило о том, что предположение Михаила о спячке зимой в этой землянке медведя подтвердилось.

— Медведя здесь много, это да. И, выходит, прозимовал здесь. Но и мы посидим здесь ночью, не в землянке, так подле нее.

— А-а-а.

— Мишенька, а если это действительно за нами хвост сваловских ребят идет? А? В той моей избе, куда тебя веду, они нас быстро почикают. Жаль, думал картошки выкопать, заскучился за домашней едой. Эх, вот такие вот дела, Мишенька.

— Я уж-же не в-верю т-т-тебе.

— Да, да, Мишенька, я себе уже иногда совсем не верю. Ну, это ладно, срок, оговоренный с Кузей, подходит к концу. Говорить ты уже научился, думаешь, как профессор, равновесие тела держишь, а что еще нужно журналисту? Так?

Так что через десять дней, вернее, девять, тебя к Кузе и отведу. – В словах Муравьева слышалась обида.

— А волчья нор-ра, ты говорил, где-то рядом с этой б-берлогой?

— С землянкой, – повысил голос Виктор. – Говоришь, что не веришь мне. Ну ладно, пойдем, покажу. Воя с Ампом туда нужно заселить.

Нора, похоже, была в метрах тридцати от землянки и жилой. Свежие куски сухой глины, выкинутые из нее животным, были разбросаны вокруг. Когда Виктор присел около входа в нее, из дыры послышалось рычание.

— Амп! – воскликнул Виктор, и в то же мгновение, поскуливая, из норы выглянула собачья голова. – Молодец, молодец! – похвалил его Муравьев. – Ну, вот и все, Мишенька, собаки сами это место для себя и выбрали. А запах у них не собачий, а волчий.

— Теперь, значит так, Мишенька, – продолжил Виктор. – Здесь мы на свободе, но при всем этом должны бдить. Здесь есть медведь, он кормится у реки и болот, там, за сопкой. Сюда иногда заходит, но близко не подходит. Может, моего запаха побаивается, да и корма у него здесь всегда много, независимо, засушливое лето или нет. А там, где моя изба, его нет. Почему, не знаю, скорее всего, из-за того, что там выруба. Они зарастают березой, осиной, сосной, но медленно. Все.