Книга Под крылом чёрного ворона, страница 144 – Иван Цуприков

— Самана баяишь? – взглянув на Унху, взревел Ретиша. – Что ж ты за ними не пошел, за колдунами своими? Вы же только и верите им, а? – И встал во весь рост.

Унху, чувствуя угрозу, присел на пол и, прикрывая свою голову руками, молчал.

— Ну, баяй! – От громового баса кузнеца вздрогнули и стены.

— Самана, самана, – пропищал лесной человек.

— Да по-русски гутарь!

— А-а, – пропищал Унху, с испугом поглядывая то на Ферапонта, то на Ретишу. – Самана болшой сила, волх. Балшой сила! Он та, бах. – Подняв руку, резко опустил ее на землю и, что-то невидимое подхватив обеими руками, стал показывать в развернутых ладонях. – Тама. – И, не зная, как сказать по-русски, сказал по своему: – Хор, хор. – И показал, что он полетел.

— Хор? Олень? – спросил Ферапонт.

— Та, та, олена, – обрадовавшись, залепетал Унху. – И вся олена, пух, посол птица. Я тоза посол. – И показывает, будто у него появились крылья, и он полетел. – Самана, самана, манна бах. – И показал, будто его ударили по голове и бросили. – Усла самана, олена усла.

— А это? – Достав золотой самородок величиной с яйцо рябчика, Ретиша показал его Унху.

— О-о, каман Нур-Торум.

— Ясно, так они Бога зовут по-своему, – разъяснил Ферапонт.

— Бог, он Бог! – И вместе с этими словами гроза сошла с лица Ретиши.

— Там она, самана, – встав на ноги и полусогнувшись перед Ретишей, показывая на самородок, что-то заново попытался объяснить Унху. – Папа, у-у-у-у, Пэхт-ики тута. – И стал показывать руками, как Пэхт-ики прячется под землю. – Самана Пэхт-ики сла.

— Фу-у-у, – вздохнул Ферапонт и приложил палец к своим губам, указывая Унху, чтобы тот замолчал. – Шаманы к подземному духу на оленях поехали?

— Не, не, не, – замотал головой Унху. Немножко подумав о чем-то, показал рукой в сторону болота. Потом присел на пол, взял щепку и нарисовал что-то вроде яйца. – Бух. – И развел руками и показал в сторону болота. – Там мисс, у-у-у. – И, понимая, что у него не получается объяснить все Ретише и Ферапонту, вдруг стукнул себя по лбу. – Вота, – заулыбался Унху. – Миса, миса, – ткнув в себя пальцем, потом в Ферапонта, – миса.

— А, другие люди, охотники, – вспомнил, что означает это слово, Ферапонт.

— Та, та, та. – И тут же схватив ветку, стоявшую в углу кузницы, положил ее на руку, приподнял чуть выше и положил на нее свою голову, делая вид, что целится. – Бах! – крикнул он.

— Пищаль.

— Та, та, та, – обрадовался Унху.

— Пищаль, – вопросительно посмотрел на Ферапонта Ретиша.

— Та, та, та, – закивал головой Унху. – Миса. – И, ткнув пальцем в Ферапонта, поднял один палец вверх. Ткнул рукой в Ретишу и поднял второй палец вверх и к ним прибавил еще два пальца. – И, указывая на каждый из них, говорил: – Миса. – И тут же, что-то вспомнив, полез в мешок, пришитый сбоку его малицы, и достал из него несколько необычных темно-зеленых стаканчиков.

Ретиша выхватив один из них, стал внимательно его рассматривать, цокая языком.

Для Ферапонта они были хорошо знакомы, и он даже знал, как они называются, только забыл. Где же он их видел?

— Бах, и бух. – И Унху показывал, как из пищали вылетали эти круглые железки. – Олена, та-та-та. – И схватив щепку, начал чертить на сухой глине человечков с пищалями, вышедших из чего-то, похожего на дым, и как туда скакали олени и исчезли. – Лойтантыты.