Книга Полет в неизвестность, страница 106 – Сергей Трифонов

Состав медленно продвигался по изрытой войной Польше. Миш, взяв два котелка, отправился на разведку возможностей добыть продовольствие. По представлениям Баура, Миш долго отсутствовал, очень долго. Наконец, когда совсем стемнело и голодные раненые стали засыпать, Миш явился с полными котелками горячей гороховой каши и буханкой свежеиспеченного черного хлеба.

— Вот, господин генерал, — Миш от греха подальше перестал называть Баура группенфюрером, — разжился на кухне в соседнем вагоне, ужинайте, пожалуйста.

От запаха пищи проснулся сосед-майор. Угостили и его.

— Вы, Миш, прямо джинн какой-то. — Баур решил сегодня не подначивать ординарца: все же как-никак тот раздобыл пищу.

Миш скромно улыбнулся, собирая крошки хлеба с грязных штанов и ссыпая их в рот, словно голодал неделю.

Не голодал он даже те два часа, которые отсутствовал. Документы на агента Мокрого в Познани передали сопровождавшему эшелон старшему лейтенанту НКВД из оперативного отдела лагеря. Тот во время погрузки велел Мишу явиться вечером. Отчет пришлось писать прямо в купе оперативника. Пока переводчик переводил писанину на русский язык, Мокрого покормили пшенной кашей с салом и выдали ужин на две персоны. Прочитав отчет, старший лейтенант с явным удовлетворением отметил:

— Похвально, Миш, похвально. Мы вот только в переводе сделали небольшое дополнение для ясности. Ну, мол, Баур вел антисоветскую пропаганду среди военнопленных и восхвалял Гитлера и нацистский режим. Не станете возражать? Отлично, я так и думал. Тогда подписывайте оба экземпляра, и немецкий, и русский. С вами приятно работать, агент Мокрый. Жду новых сообщений. Да, совсем забыл, передайте это вашему Бауру. — Старший лейтенант сунул Мишу сверток с выстиранной и заштопанной камуфляжной десантной формой, в которой Баура пленили в Берлине.

Баур обрадовался теплому и добротному камуфляжу. При помощи Миша он стащил с себя госпитальные обноски и переоделся в чистое. В эту ночь он впервые спал глубоким и спокойным сном. Ему ничего не снилось.

Проснулся он от толчков чьих-то грубых рук. В полумраке осеннего рассвета он увидел склонившегося над ним капитана НКВД, старшего конвойной команды. Перекошенное злобой лицо ничего хорошего не предвещало. Капитан пролаял, переводчик перевел:

— Если ты, шкура фашистская, еще раз попытаешься устроить антисоветский митинг, я тебя, падлу нацистскую, пристрелю лично, с чистой совестью и радостной душой. А пока ты у меня сутки поголодаешь и подумаешь, как дальше будешь служить советской власти.

Капитан соврал, уже третьи сутки разносчики обходили Баура стороной. Однако военнопленные в складчину кормили «лучшего пилота Германии», а он им за это рассказывал истории из своей боевой жизни и службы личным пилотом фюрера. Миш тем временем разузнал конечную цель их путешествия: подмосковный Можайск, большой лагерь, в котором их распределят по другим лагерям в необъятной России. Но, по словам Миша, Баура отправят в какой-то лагерь для генералов.

— Вы, дорогой Миш, прямо-таки кладезь информации, — вновь иронизировал Баур, — бьюсь об заклад, майор, Миш не врет. Уверен, едем в Можайск.

На седьмые сутки ночью эшелон прибыл на станцию Можайск. Пленных, ежившихся от сырости и ночной осенней прохлады, строили в колонны и под конвоем автоматчиков с собаками уводили в темноту ночи по разбитой и мокрой от дождя дороге. Баура с Мишем и еще несколькими ранеными генералами погрузили в автозак. Их разместили за пределами лагеря в небольшом одноэтажном доме. После душа с теплой водой, врачебного осмотра и перевязки им сообщили, что утром все будут отправлены в генеральский лагерь неподалеку от Москвы. Душ, чистое постельное белье, горячий крепкий чай с белым хлебом и маслом — что еще можно желать военнопленному? Баур уснул богатырским сном с мыслями о преимуществах генеральского лагеря.