Книга Полет в неизвестность, страница 143 – Сергей Трифонов

— Не радуйтесь, генерал, — насмешливый тон майора привел Баура в чувство, — поедете участвовать в следственном эксперименте. Надо же установить истину: как, когда и куда сбежал из Берлина ваш любимый Гитлер.

Санаторий был военный и вовсе не таким, каким представлял его Баур.

В подмосковном сосновом лесу, на берегу неширокой, но очень живописной речки, берега которой обрамляли березовые рощи, когда-то, видимо, располагалась богатая усадьба видного русского аристократа. Большой двухэтажный каменный дом, обращенный фасадом с парадным крыльцом и балконом в обширный парк с вековыми дубами, кленами, липами, собранными в ровные аллеи, с тылу подпирал ухоженный сад. Посыпанные мелкой гранитной крошкой дорожки обрамлялись постриженными кустами спиреи, чубушника, шиповника. Кое-где темнели густые заросли сирени. Тщательно выкошенные зеленые лужайки, словно изумрудные россыпи, придавали усадьбе особенно привлекательный вид. Вокруг дома располагалось несколько одноэтажных флигелей, в которых проживали обслуживавший персонал, охрана, находились кабинеты врачей, хирургическое и физиотерапевтическое отделения, массажная, водолечебница, аптечный, вещевой и иные склады, а также кухня.

В санатории проходили реабилитацию раненые советские генералы, а несколько комнат западного крыла отвели военнопленным, где лечились немецкие, венгерские и румынские генералы. Этот сектор охранялся постом НКВД, и на прогулку генералов выводили под конвоем в специально оговоренный участок парка с беседкой, лавочками и столами.

По прибытии Баура обыскали, осмотрел дежурный врач и отправили в ванную комнату, в которой он блаженствовал сорок минут, пока конвойный, потеряв терпение, не вытолкал его одеваться. Баур был крайне удивлен, увидев перед собой стопку чистейшего нижнего белья, носовые платки, хлопчатобумажные носки, на вешалке белую новую сорочку и новый армейский генеральский мундир его размера. Совершенно новый, складского хранения, без погон и золотого шитья на воротнике, но с малиновыми лампасами на отутюженных брюках. А к нему пара новых советских офицерских хромовых сапог, блестевших словно зеркало. Одевшись, Баур с сожалением отставил в сторону левый сапог и, опершись на костыли, в сопровождении конвоира и медицинской сестры поковылял в свою палату.

Его соседом по палате оказался пожилой румынский дивизионный генерал, высокий, красивый, с лицом римского императора, густой шевелюрой седых волос и такими же седыми усами. Генерал в годы войны командовал румынской жандармерией в Одессе и во всей Таврии, руководил операциями против партизан и подпольщиков, в ходе отступления был тяжело ранен и, как и Баур, попал в плен в беспамятном состоянии. Его судили в Одессе, приговорив к двадцати пяти годам лишения свободы. Он понимал, что не доживет до освобождения, был ярым антикоммунистом, юдо— и русофобом. Одним словом, сошлись две родственные души, которым на досуге было о чем поговорить. Именно на досуге, так как все санаторное время строго регламентировалось. После завтрака шли врачебный осмотр, медицинские процедуры, водо— и физиотерапия, массаж. После обеда и двухчасового отдыха все продолжалось. Кроме того, румын, как и Баур, был вынужден подробно описывать свою богом проклятую жизнь до плена.