Книга Полет в неизвестность, страница 34 – Сергей Трифонов

— Только давайте договоримся, дорогой Мильх, в правительстве программу будете представлять вы.

— Уж будьте в этом уверены, шеф, — нагло заявил Мильх.

Программу утвердили без каких-либо корректировок. И Мильх принялся за авиапроизводителей.

Савельев шел в штаб, ободренный разговором с Хлебниковым. Ему хотелось немедленно поговорить со своим первым замом, спланировать поисковую работу, поручить Снигиреву форсировать розыск работников концерна Юнкерса. Проходя мимо новой тюрьмы, он обратил внимание на часового. «Что-то новенькое, — подумал Савельев, — никак у нас первые клиенты образовались?»

— Рядовой, кто выставил пост?

— Товарищ подполковник, в караульном помещении начальник караула, он все знает.

Савельев вошел в караулку. Старший сержант, начальник караула, и еще трое бойцов немедленно вскочили по стойке «смирно».

— Товарищ подполковник, караул в составе…

— Отставить! Сержант, кто назначил караул и кого охраняете?

— Докладываю, товарищ подполковник! Караул назначен товарищем майором Бурляевым. В камерах находятся три немца и два штатских сотрудника опергруппы.

— Покажите журнал.

Старший сержант немедленно представил регистрационный журнал, в котором значились три задержанных местных жителя, рабочие-дорожники, ремонтировавшие городскую мостовую и оказавшие сопротивление представителям советских военных оккупационных властей. Советские же гражданские сотрудники были зарегистрированы арестованными за антисоветскую пропаганду.

Придя в штаб, Савельев пригласил к себе обоих замов. Майор Снигирев, разложив на столе документы, по праву первого зама сразу спросил:

— Разрешите доложить, товарищ подполковник?

— Подождите, Иван Иванович, пусть вначале доложит майор Бурляев.

— Простите, товарищ подполковник, — удивленно спросил Бурляев, — а о чем докладывать?

Савельев внутренне закипал, готов был сорваться на крик, но с трудом сдержал себя. Тяжелым взглядом он сверлил Бурляева.

— Как это о чем? О вашей работе, что сделано, каковы результаты.

— Так ведь все идет в рабочем порядке, товарищ подполковник, текучка, так сказать.

— И задержание немецких рабочих, и арест гражданских сотрудников опергруппы? Все в рабочем порядке? За что, кстати, задержаны немцы и арестованы наши?

Бурляев поерзал на стуле, открыл рабочий блокнот.

— Позавчера я ехал по городу на «виллисе» с водителем и бойцом охраны. Мы въехали на улицу, которую мостила бригада немецких дорожников, перекрыв проезд грузовиком с булыжником. Я потребовал убрать грузовик и пропустить нас. Они, бригадир и еще двое, отказались, утверждая, что ехать нельзя, дорога, мол, подготовлена к мощению, а мы ее можем разбить. Я и приказал арестовать этих фашистов за неподчинение советским властям.

— Там был знак объезда?

— Да, был. Ну и что. Нам там проще и быстрее проехать.

— А потом рабочие должны были заново из-за вашей прихоти и каприза переделывать дорожное полотно? Как же можно так, майор? Как же можно так позорить советскую власть и нашу армию?

Бурляев, сделавший удивленное лицо, не унимался, он был уверен в своей правоте:

— А что эти гады сделали с нашей страной, вы не забыли, товарищ подполковник?

— Я ничего не забыл. И вам советую усвоить раз и навсегда: «Смерш» — орган военной контрразведки, а не гестапо. Нашей группе руководством поставлена конкретная задача, вот и занимайтесь ее исполнением. Немцев отпустить.