Книга Полет в неизвестность, страница 69 – Сергей Трифонов

— Погоди, Иван Иванович, давай Губенко вызовем, пусть еще раз нам про того майора расскажет. — Савельев дал поручение дежурному, и через десять минут прибыл майор Губенко.

— Павел Васильевич, — Снигирев придвинул к майору несколько снимков, — это тот польский майор, которого ты прижучил?

Губенко одну за другой повертел фотографии.

— Нет, это не он. Тот был постарше и пофорсистее. Я еще удивился: откуда у поляка такие новенькие коричневый ремень с портупеей, кобура и полевая сумка? Да и мундир с иголочки. Их же снабжают из наших складов. А кто это на фотографии?

— Настоящий майор Вертишек, Паша, — Снигирев сгреб фотографии в папку, — жаль, не задержал ты их.

— Так кто же знал? Скандала боялся. — Губенко покраснел и покрылся испариной.

— Павел Васильевич, — приказал Савельев, — охрану объектов и городка усилить, всех подозрительных, особенно поляков, задерживать до выяснения личностей, договорись с комендатурой об увеличении числа комендантских патрулей и помоги им людьми, организуй хорошо вооруженные передвижные патрули на грузовых машинах, обшарь все в радиусе двадцати километров, установи наблюдение за берегом Эльбы. Докладывать нам со Снигиревым каждый день. Выполняй.

После того как ушел Губенко, Савельев спросил Снигирева:

— Что с агентурой за Эльбой? Кроме тех двух, о которых ты докладывал, есть вербовки?

Оперативники группы Савельева уже месяц, не покладая рук, трудились за Эльбой, в американской зоне оккупации, стараясь создать агентурную сеть из немцев. Завербовать пока удалось почтового служащего, уличив его в сотрудничестве с гестапо (Савельев который раз с благодарностью вспоминал армейских разведчиков, добывших архив гестапо района Дессау — Рослау), и кочегара городской котельной, отставного обер-ефрейтора, вернувшегося с фронта инвалидом. Но поставленные ими сведения не имели цены. Почтальон составил список уцелевших домов, где проживали рабочие и инженерно-технический состав испытательного завода Юнкерса. Теперь оперативники «Смерша», втайне от американской контрразведки, прочесывали дом за домом, выявляя их жильцов. А кочегар нарисовал план размещения тайников, где, по его сведениям, могли быть укрыты станки, ценное оборудование, приборы, документы.

Надо сказать, американцы тоже хлеб даром не ели. Вербовали, кого могли, опирались на бывших секретных сотрудников гестапо, служащих криминальной полиции и полиции порядка. У них повсюду были свои уши и глаза: на стихийно расплодившихся блошиных рынках, в пивных, гаштетах, среди рабочих бригад военнопленных, разбиравших завалы домов и заводских построек. Кроме того, в американской контрразведке работало много людей, прекрасно владевших немецким, да и русским тоже. Нашим оперативникам было крайне непросто.

— Есть, Александр Васильевич, — Снигирев передал командиру листок со списком лиц, — и довольно удачные. Красным карандашом отмечены работники заводов Юнкерса, их в списке пять, зеленым карандашом, таких четверо, — бывшие полицейские, завербованные американцами.

Савельев недоверчиво поглядел на Снигирева:

— Сдадут ведь нас. Полицейским это раз плюнуть.

— Не сдадут. Семьи их здесь, в Рослау. А во-вторых, они прекрасно знают о скором уходе американцев. Да и платят им союзники, мягко говоря, не очень: по пять долларов в неделю. Мы им предложили семь с полтиной. Кроме того, они боятся предстоящих процедур денацификации, думают, что всех служащих и криминальной полиции, и полиции порядка отправят в американские и советские лагеря. Одним словом, удались двенадцать вербовок. Задачи всем поставлены. Хотелось бы, конечно, и американцев попробовать. Одним словом, будем работать и надеяться на лучшее.