Книга Кровь и золото погон, страница 168 – Сергей Трифонов

Иван Егоров с Леей Цвибель в эту ночь так и не уснули. Целовались, пили чай, доедали принесённые Леей пироги, мечтали о будущей счастливой после свадьбы жизни в Петрограде. Вначале Иван услышал топот копыт и профессионально определил — идёт группа конных. Он насторожился, изменился в лице, посуровел. Вспомнил об ориентировке, о возможном приходе белой банды.

— Лея, — с тревогой в голосе сказал девушке, — шла бы ты домой. Чужие идут.

— Никуда я не уйду, — упрямо заявила Лея, — сам же наган мне дал, вот и буду рядом с тобой, если потребуется, до конца.

Егоров знал, упрямство Леи не сломить. Он быстро принёс винтовку и полведра с патронами, отсыпал из кармана револьверных патронов Лее.

— Слушай меня внимательно, девочка. Без моей команды не стрелять. Если я прикажу уходить, уйдёшь за подмогой. Поняла?

Конные появились из-за угла здания военкомата, ехали спокойно, уверенно и нагло, не страшась встретить сопротивление. Видимо, знали, никто их не остановит. По их одежде, развязной манере держаться в седле Егоров понял — бандиты. Первым выстрелом он снял с коня третьего, мешком рухнувшего из седла. Когда от неожиданности первые двое обернулись назад, Егоров уложил их обоих, одного наповал, другого ранил в шею. Пока бандиты, бросив коней, прятались в кустах, он ранил ещё двоих. Наглому толстому коротышке с татуированными руками прострелил колено, отчего тот заорал, словно боров резаный. Другому попал в правое плечо.

«Считай, пятерых из строя вывел. А сколько же их всего-то?» — думал Егоров, щёлкая затвором винтовки. Он подозвал Лею.

— Бегом кустами к реке, а там, прикрываясь ивняком, домой. Предупреди своих. Если это банда Павловского, начнут еврейский погром. И не перечь мне! Людей спасать надо.

Он крепко обнял её и сразу же вытолкал во двор конюшни. Бандиты залегли в кустах и стали отстреливаться. Иван, определив их местоположение, поменял позицию, укрылся за штабелем досок. Он стрелял на звук и огоньки выстрелов. Вскоре замолчали ещё двое. Он вновь решил поменять позицию, чуть приподнялся, и в этот самый момент почувствовал сильный удар в правую руку, чуть выше локтя. Винтовку он удержать не мог, выронил. Обернувшись, увидел трёх конных, с ухмылкой наставивших на него карабины. Тот, что был словно цыган, со смоляными волосами и стриженой бородой, с тяжёлой золотой серьгой в ухе, проскрипел прокуренным голосом:

— Подымайся, хлопчик, да прутики свои подыми.

Иван хотел левой рукой выхватить наган из кобуры, но цыганистый опередил его, выстрелил из карабина. Пуля пробила левую ладонь. Обе руки вышли из строя, из них хлестала кровь.

— Ты, хлопчик, не жалей кровушку-то, — вновь заскрипел бандит, — она тебе больше не понадобится.

Хлебов обернулся, приказал двум другим отконвоировать Ивана к площади, куда по приказу Павловского должны были собрать местных жителей, сам же поскакал назад, к командиру.

Лея бежала вдоль реки, продираясь сквозь царапавшие лицо кусты, плакала, вытирая слёзы правой рукой с зажатым в ней револьвером. Бежала и считала выстрелы. Их было много. Но вдруг всё стихло, она остановилась и в отчаянии решила повернуть назад, но вспомнив строгий приказ Ивана и его слова о возможном еврейском погроме, вновь побежала к дому. Пробегая мимо двора Ивана Бурнашова, увидела, как уже одетый милиционер застёгивал ремень с кобурой и поправлял лямки тяжёлого сидора. Его жена стояла рядом и держала в руках карабин. Бурнашов заметил и махнул рукой, зазывая Лею во двор. Она вбежала и на ходу вскрикнула: