Книга Кровь и золото погон, страница 19 – Сергей Трифонов

Получилось так, что 2-й Павлоградский лейб-гусарский полк с боями вновь вернулся в те районы Восточной Пруссии, которые отбивал у немцев в самом начале войны. Поэтому командование армии всё чаще использовало гусар в качестве разведчиков и организаторов диверсий в тылу и на коммуникациях германских войск.

Командира эскадрона поручика Павловского лично знали командующий, начальник штаба и начальник разведки армии, поручали ему наиболее сложные разведывательно-диверсионные операции. Гусары Павловского дерзко атаковали железнодорожные станции, взрывали полотно, составы с войсками, артиллерией и боеприпасами, паровозы, мосты, склады, телефонно-телеграфные узлы, сеяли панику в германском тылу, захватывали знатных «языков», офицеров в чине не ниже майора, доставляли в штаб ценные документы. Накануне Рождества за особые заслуги поручика наградили орденом Святой Анны 2-й степени и представили к чину штабс-ротмистра. А в сочельник он получил серьёзное ранение.

За линией фронта, в германском тылу, Павловский с усиленным взводом гусаров вёл разведку вдоль железнодорожной линии и неожиданно напоролся на дрезину с нарядом немецких военно-полевых жандармов. Немцы открыли ружейно-пулемётный огонь и расстреляли целое отделение гусар, шедшее в передовом охранении вместе с поручиком. Пуля перебила левую ключицу Павловского, вторая навылет прошила грудь, чуть не задев правое лёгкое, третья также могла угодить в грудь, но конь, испугавшись нёсшейся на него с грохотом дрезины, встал на дыбы и спас хозяина, получив кусок свинца в живот.

Подоспевшие гусары вмиг перестреляли и порубили немцев, сбросили под откос дрезину, а раненого бесчувственного командира бережно доставили в лазарет. Хирург побоялся извлекать пулю и отправил потерявшего много крови и не приходившего в сознание Павловского в армейский госпиталь, где его успешно прооперировали. Как только он пришёл в себя, санитарный поезд увёз его в Петербург.

На Крещение в госпиталь при Императорской военно-медицинской академии из Новгорода приехала его мать. Высокая, стройная, ухоженная, без единой сединки в густых волнистых тёмно-русых волосах, в пятьдесят лет не растерявшая красоту и привлекательность, Мария Дмитриевна, увидев сына с загипсованным плечом и рукой, с трудом сдерживая чувства, не расплакалась, не хотела волновать раненых офицеров-соседей по палате. Она тихо присела на постель, обняла голову сына, целовала его лицо, глаза, гладила правую руку.

— Вы, мама, не беспокойтесь, — тихо, стесняясь соседей, говорил поручик, — плечо скоро заживёт, благо что левое. Чувствую себя отлично! Поверьте мне.

Мать улыбнулась. Лечащий хирург убеждал, кости у молодого и сильного офицера срастутся скоро, но потребуется время для разработки плеча и руки.

— Серёженька, — Мария Дмитриевна погладила светлую сыновью голову, — после выписки, как мне сказал главный врач, тебе положен длительный отпуск на лечение. Считаю, тебе следует этот отпуск провести дома, в Новгороде, под моим присмотром, и никакие возражения приняты быть не могут, — безапелляционно закончила мать.

Прощаясь, она пыталась оставить сыну некоторую сумму денег, но поручик отказался, уверяя, что средства у него имеются. Он не врал. Деньги, подаренные великим князем, Павловский прокутить до конца не успел и был уверен, что пока ещё богат.