Книга Операция «Сентябрь», страница 74 – Сергей Трифонов

— Надо тебя, ротный, командиром штрафбата назначить. Лупи там, кого хочешь, и при деле будешь, и не нужно никаких следствий и трибуналов.

За освобождение Польши Гнатюка наградили орденом Отечественной войны второй степени.

Илюхин помолчал, хлопнул Гнатюка по плечу и уже строго продолжил:

— А сейчас, герой, разворачивай своих бойцов и прибывший взвод в цепь и вперёд, в лес. Выявленные разведкой схроны на карте у тебя обозначены. Имей в виду, Гнатюк, мы фактически идём к складам за спиной бандитов, с тылу. Действовать тихо, сучьями не трещать, не разговаривать, не курить.

— Всё ясно, товарищ майор, нам не впервые. Народ опытный, знающий.

— А нам куда, товарищ майор? — спросил Иваньков.

— А вам, товарищи опера, быть рядом со мной. Вперёд, в лес, за бойцами.

Савельев уснуть не мог, весь издёргался в нервном напряжении. Поднялся с дивана, попросил дежурного сварить кофе, непрерывно курил. Лубянка запретила ему лично участвовать в операции. Но он, бывший оперуполномоченный «Смерш» стрелкового полка, поднимавший в атаку бойцов, затем, будучи начальником отдела «Смерш» стрелковой дивизии, лично водивший полк штурмовать высоту, участвовавший в десятках боестолкновений с немецкими диверсантами и польскими бандитами из АК, штурмовавший в рядах пехоты и сапёров подземную рейхсканцелярию Гитлера, не мог он вот так просто сидеть у себя в кабинете и ждать докладов подчинённых. Допив остывший кофе, он приказал дежурному вызвать по рации капитана Веригина.

— Веригин, вы где?

— Майор Зарубин уехал. Мы с операми сейчас отъезжаем.

— Погоди, Тимофей Иванович, погоди минутку, я с вами.

Схватив ППС и подсумок с двумя магазинами, бросив на ходу дежурному: «На связи по рации!», он побежал к машинам.

Зарубин уже давно находился на месте. Он с командирами рот тщательно проверил расположение боевых позиций, пулемётных точек, прожекторов, маскировку. Остался доволен, перекрёсток был намертво запечатан.

Прибыли машины с оперативниками Савельева и райотдела МГБ. Увидев подполковника, Зарубин наигранно возмутился:

— Приказ нарушаете, товарищ командир.

— Ладно тебе, Алексей Степанович, не мог я в штабе торчать, когда вы все в деле.

Подошедший капитан Стойко заметил:

— Одно тревожит: пойдёт ли в колонне сам Крюк? Или опять всех надует и улизнёт?

— Не хотелось бы, — проворчал Веригин, — ищи его потом, гада, опять. Только бы явился, я его голыми руками возьму.

Офицеры всё чаще поворачивались спиной к шоссе, включали карманные фонарики, поглядывали на часы. Время тянулось медленно. Напряжение возрастало. Наконец, густую темноту прорезал свет фар идущих от Пабраде машин. Из боевого охранения доложили: идёт колонна в пять машин — первые три — тентованные «студебеккеры», затем — «виллис» с вооружёнными людьми, за ним ещё один тентованный «студебеккер».

— «Наши», — удовлетворённо выдохнул Веригин.

Он подошёл к «доджу», отдал водителю свой ППШ и вынул из-под сиденья завёрнутый в кусок брезента кавалерийский карабин, вставил обойму, передёрнул затвор. Довольный плавным ходом затвора, Веригин ухмыльнулся и растворился в темноте.

Зарубин скомандовал:

— По местам!

Странно, но Крюк совсем не волновался. Более того, он был в приподнятом настроении. Всё пока складывалось отлично. Бык сообщил по рации, что его две группы выдвинулись через лес к складам. Аист доложил об отправке группы на хутор Баркявичюса покарать предателей. Агентура информировала, что МГБ и милиция действуют рутинно, никаких экстренных действий с их стороны не наблюдается. Тревожил только Обух. Находясь в руках МГБ, этот мерзкий интеллигентишка мог сдать красным много интересного. «Но ничего, — подумал он, ухмыляясь, — спалим склады, атакуем военный госпиталь. Во время штурма Обух погибнет смертью героя».