Книга Полет Пустельги, страница 100 – Сергей Трифонов

Баур отдыхал. Пил чай с подаренным шоколадом и про себя рассуждал: «Что произошло между русскими офицерами? Как это может отразиться на мне? Похоже, майор добился своего. Конвойного солдата больше нет. Значит, майор авторитетнее, важнее того капитана из охраны».

— Продолжим, Баур. Когда в фюрербункере появилась жена Геббельса с детьми? — Савельев взглянул на переводчика, давая понять, что допрос начался.

— Фрау Геббельс приехала с детьми 12 апреля. Мы хорошо знали друг друга. Как-то за чашкой кофе она сказала мне, что фюрер хочет отправить ее с детьми в Оберзальцберг. Но она заявила, что, если борьба закончится плохо, муж жить не будет, покончит с собой, так как враги все равно его будут мучить, а потом убьют. Детей же вместе с женой вывезут в Россию, и будут показывать в качестве экспонатов. Она сказала мне, что они с рейхсминистром решили отравиться и отравить своих детей.

Савельев достал из полевой сумки снимки умерщвленных детей Геббельсов и передал их Бауру.

— Вы можете сказать, чьи это дети?

— Да, здесь все шестеро детей Геббельсов.

Савельев составил протокол опознания, попросил расписаться Баура, переводчика, одну из медсестер в качестве свидетелей, расписался сам.

— Куда пропали из ставки фельдмаршал Кейтель и генерал Йодль?

Баур сморщил лоб, вновь вытянул губы трубочкой, прикрыл их ладонью.

— Они уехали из ставки до 20 апреля. Фюрер поручил им немедленно заняться укреплением группы армий «Висла» генерала Хейнрици, которая сдерживала натиск русских войск с востока и севера. Он заявил им, что остается в Берлине и разделит судьбу его защитников. Мы потеряли всякую надежду уговорить фюрера покинуть Берлин и стали все возможное в спешке отправлять самолетами. Руководил эвакуацией архивов рейхсканцелярии и военного командования, личного имущества фюрера, людьми, включенными в особый список, главный адъютант фюрера Шауб. Каждую ночь я отправлял в Берхтесгаден 4–5 груженых самолетов. Одним из рейсов, это было 25 апреля, в Берхгоф, личное поместье фюрера близ Берхтесгадена, улетел и Шауб.

— О каком особом списке лиц, подлежавших эвакуации, вы сказали?

— Геббельс и Борман поручили Раттенхуберу, генералу Бургдорфу и мне составлять списки лиц, которых необходимо было эвакуировать из Берлина. Эвакуации в первую очередь подлежали сотрудницы рейхсканцелярии, работники Министерства иностранных дел, раненые. Любые попытки военных уговорить нас включить их в списки пресекались Раттенхубером. Я точно помню, что самолетами улетели адмирал фон Путкамер, зубной врач фюрера Гуго Блашке, секретарши Вольф и Шрёдер, кинорепортер обер-лейтенант Френц, стенографистки, всего около ста человек. Самое трудное было возвращать самолеты. Телефонная связь с югом Германии уже отсутствовала. Я использовал только радиосвязь со своими экипажами. Отправку самолетов я проводил с аэродромов Шенвальде и Гатов. Но 20 апреля аэродром Гатов был обстрелян русскими танками. Мы потеряли его взлетно-посадочную полосу. Я приказал взорвать оставшиеся там самолеты и ангары. Фюрер днем 22 апреля провел совещание и отправился обедать. За столом в присутствии Геббельса, Бормана, Мюллера, генералов Бургдорфа, Кребса, адмирала Фосса, Раттенхубера и меня он отдал распоряжение личному камердинеру штурмбаннфюреру СС Линге о необходимости упаковать и отправить самолетом в Берхтесгаден его личные вещи, личный и военный архив. Затем вдруг он обратился к присутствовавшим со словами, породившими у всех надежду: «Со мной должен остаться самый узкий штаб. В конце концов мы всегда сможем улететь из Берлина в последнюю минуту на легких самолетах “Физелер-Шторьх”. Не правда ли, Баур?». Я с готовностью подтвердил.