Онлайн книга «Полет Пустельги»
|
— Что произошло с Морелем и Штумпфеггером? Вам известно, где они? — Морель совершенно не мог переносить артиллерийские обстрелы и бомбежки. С ним периодически случались нервные припадки. Было решено его эвакуировать, и 24 апреля последним самолетом он улетел в Берхтесгаден. Доктор Штумпфеггер, как и я, в ночь с первого на второе мая в группе рейхсляйтера Бормана пытался пробиться из рейхсканцелярии. Что с ним и где он, я не знаю. Медсестра сделала Бауру обезболивающий укол. Он попросил чаю, но тут же отказался. Улыбнулся и сказал: — Времени нет. Немного полежав с закрытыми глазами, он продолжил: — На двенадцать дня, как обычно, было назначено военное совещание. Собрались рейхсляйтер Борман, генералы Йодль, Кребс, Кейтель, Бургдорф, Кристиан, Фегеляйн, адмиралы Дёниц, Фосс, чиновники Лоренц и Хевель, адъютанты Белов, Гюнше, фон Лорингхофен, Бетц и я. Это было самое короткое совещание за всю войну. Пока ждали фюрера, все обсуждали один животрепещущий вопрос: почему он не покидает Берлин? Но вот фюрер вошел, поздоровался с каждым за руку и начал совещание. Кребс доложил, что положение войск, оборонявших Берлин, критическое. На юге через Цоссен прорвались танки маршала Конева и достигли окраин Берлина. Войска маршала Жукова с севера и востока клещами охватили город. В предместьях идут бои за каждый дом. Фюрер поднялся и наклонился над картой. Внезапно он бросил на стол цветные карандаши. Лицо его налилось кровью. Он отступил на шаг от стола и закричал: «В таких условиях я не в состоянии командовать! Меня предали мои генералы! Меня предал немецкий народ! Война проиграна! Но я никогда не покину Берлин. Я лучше пущу себе пулю в лоб». Затем он весь обмяк, поднял руку в приветствии, очень тихо сказал: «Благодарю вас, господа». И вышел. Все окаменели. Вслед за фюрером вышел его адъютант Гюнше. Мы все слышали, как тот в коридоре кричал: «Но, мой фюрер! Но, мой фюрер!» После этого мы отправились пить кофе. Настроение у всех было подавленное. Борман и Кейтель налили себе коньяку. Борман казался особенно взвинченным. Махая руками, он то и дело повторял: «Не может быть, чтобы фюрер всерьез говорил о своем желании застрелиться. Это неправда». Кейтеля, видимо, раздражала истерика рейхсляйтера, и он закричал: «Вот идите и уговорите фюрера не делать этого». Где-то в половине первого вошел Геббельс. Он оглядел всех мрачным взглядом и спросил: «Где фюрер?». Его немедленно проводили в кабинет фюрера. Когда минут через десять он вышел из кабинета, его все обступили и спрашивали наперебой: «Что фюрер?». Геббельс сказал то, что мы уже слышали. Фюрер уверял его в том, что война проиграна, положение безвыходное, шансов никаких нет, и он принял твердое решение покончить с собой, так как он больше не видел никакого смысла продолжать свою жизнь. Борман от волнения не мог стоять на месте. Он поочередно обращался к Геббельсу, Дёницу, Кейтелю с просьбой убедить фюрера покинуть Берлин. Геббельс отвел Кейтеля в сторону и спросил: «Господин фельдмаршал. Неужели нет никаких средств задержать русских?». Кейтель ответил, что возможность задержать есть. Но только задержать. И ненадолго. Для этого необходимо срочно снять с Западного фронта 12-ю армию генерала Венка. Армия, по словам Кейтеля, стояла на Эльбе в районе Магдебурга. Армию эту срочно сформировали в начале апреля из кадетов военных училищ и курсантов унтер-офицерских школ. В ее составе шесть неукомплектованных дивизий. Очень мало полевой артиллерии и совсем нет танков и штурмовых орудий. Но она является единственным реальным резервом. |