Книга Операция «Пепел», страница 48 – Валерий Барабашов

— Мы с Сережей буквально по минутам просчитали его рабочий день, – продолжал Елецких. – Все сходится. В доме Гришиных он не мог быть, не успевал. С Хуторянской они расстались в восемнадцать тридцать, через пятнадцать – двадцать минут он, Реутов, звонил Малыгину про «макаров», потом заехал в магазин, купил рыбу и пиво, по его показаниям, закусывал в кабине, потом поехал на базу райпотребсоюза, точнее на склад, под разгрузку. Его появление там в девятнадцать пятьдесят подтверждают завскладом и грузчики.

— Сколько, вы говорите, он потратил времени на магазин?

— Он показал, что сначала закусывал минут пятнадцать, потом возился со шлангом топливного насоса: тот потерся на сгибе, подсасывал воздух, двигатель работал плохо.

— От магазина до дома Гришиных далеко?

— Нет, около десяти минут хода.

— Десять минут туда, десять минут обратно… – думал вслух Сидорчук. – Если идти быстро или даже бежать, время можно сократить вдвое. Несколько минут требуется, чтобы убить человека, в данном случае задушить.

— Гришина была еще и изнасилована, – напомнил Елецких. – А для этого время тоже требуется.

— Да-да, конечно. – Сидорчук что-то напряженно обдумывал.

— Нет, это какая-то фантастика получается, товарищ подполковник! – горячился Макашов. – Не мог Реутов в какие-то считаные минуты все это сделать! Быть в одно время и у магазина, и в доме Гришиных, и звонить в это же время в милицию!

— Теоретически не мог, Сережа, – согласился Сидорчук. – А практически… Хотя и практически, получается, не мог. М-да-а… Значит, изнасиловал и убил Римму Гришину кто-то другой. Да.

Неказистого вида их «жигуленок» тем временем вбежал в поселок Николаевский, миновал окраину, водокачку, покатил в центр, к зданию администрации, где ждал придонских сыщиков участковый, капитан Харин.

Милиционеры сразу взялись за дело.

— Оксана Иванченко ушла из дома примерно в половине первого дня, – докладывал Харин, вертя в пальцах карандаш. Сидел он на стуле как-то очень прямо, словно оберегал недавно сшитую форму, которую он, надо думать, любил и гордился ею: выглядела она на Харине ловко, элегантно. И сам он был чисто выбрит и аккуратно подстрижен. Все это говорило о том, что здешний участковый придавал большое значение своему внешнему виду, относился к службе очень серьезно. – Мать ее не провожала, больна ногами. На чем уехала Оксана, никто из опрошенных мною не видел. Уезжала она, вероятнее всего, с окраины Николаевского, от водокачки – там обычно садятся на попутные машины. Но сесть в машину она, конечно, могла и здесь, в центре – кому как повезет. Люди не хотят ждать автобуса, особенно те, кто стремится в Бабурино, к поезду.

— О машинах, какие побывали здесь вчера, что-нибудь можете сказать, капитан? – спросил Сидорчук. Тот со вздохом пожал плечами.

— Что можно сказать? Кому придет в голову записывать номера машин, которые подвозят попутчиков? Живая ведь жизнь: поднял руку, сел, поехал… Машин у нас бывает много, за всеми не уследишь, да и нужды в этом нет. Сейчас, разумеется, придется восстанавливать кое-что, спрашивать людей. Но я бы все же не торопился, товарищ подполковник. Хотя бы сутки еще подождать: а вдруг Иванченко объявится там, в Москве? Найдется?

— Может, и найдется. – Сидорчук, глядя в окно, на сонную, разомлевшую в жаре поселковую площадь с низкорослым бронзовым Лениным, барабанил пальцами по крышке стола, за которым сидел, думал. – Но у нас своя ситуация. И если мы подарим эти сутки нашему Чикатило… Остынут следы, капитан, вы это понимаете не хуже меня. Версию нужно отработать. Машины, которые были здесь, в поселке, вчера, придется поискать. Мне с вашим начальством надо договариваться?