Книга Два тревожных дня майора Ковалева, страница 100 – Василий Моисеев

Так что, граждане бандиты, до скорой встречи. Не проходите мимо.

С самого утра директор супермаркета «Валюша» Виктор Дмитриевич Горячев пребывал в тревожном состоянии. И сам не понимал, откуда вдруг появилось это беспокойство, с какого боку закралось в сердце. И наполнило непонятным ожиданием чего-то нехорошего, неприятного и безрадостного. Виктор Дмитриевич даже пытался восстановить в голове все ночные сновидения, надеясь отыскать в них причину своего расстройства. Однако ему не удалось даже вспомнить, видел ли он вообще какие-либо сны, и расстроился еще больше. В прошлую ночь сон его был по-детски безмятежен и по-мужски крепок. Значит, вчерашним днем никакого повода для хмурости не было. Значит, повод плохого настроения нужно искать в дне сегодняшнем. И Виктор Дмитриевич нашел.

Собственно, особых усилий для этого не понадобилось, и если хозяин супермаркета и морщил лоб в поисках причины, то большей частью из-за нежелания признать, что закравшийся в душу холодок повеял со стороны Щепы. И повеял заметно. Кажется, этот мудак переусердствовал с «отвлекающим» убийством и шлепнул не тех, кого надо. Слишком прямолинейно все вышло. Менты, кажется, наживку не заглотили. Иначе как объяснить, что этим делом занимаются два зеленых лейтенанта, фамилии и послужной список которых знает разве лишь майор Ковалев. Да и то потому, что их начальник. А ведь по логике ментовка вокруг такого убийства должна землю рыть, и вокруг Дзержинки тоже. Ни одна местная газета не обошла вниманием «жестокое преступление», даже по телевизору показали, а ментам хоть бы хны. Спихнули дело на юнцов и успокоились.

Такое впечатление, что преступление их не затронуло. Не заинтересовало. Заинтересовало, конечно, и затронуло тоже, но не глубоко. Поверхностное у ментовки отношение к дерзкому убийству. И это как раз и тревожит. В этом-то и кроется беда. Это и породило в душе нехорошее предчувствие, что ментовка взяла правильный след и выставила нос по ветру. Раскусили, суки, откуда настоящий ветер подул. И винить в этом проколе себя надо, не Щепу. Щепа что, Щепа исполнитель, ему сказали, он сделал. И сделал так, как велел шеф. Он, Митрич.

Да-а, брат Митрич, гнилые дела. Нелегкой оказалась ноша, взваленная на твои плечи Ханом. Не приведи господь, чтоб и вовсе непосильной. За провал Хан по головке не погладит и не посмотрит, что сам этот выбор сделал. А руки у него длинные, хоть и далеко сейчас сидит.

От невеселых мыслей Митрич повел взглядом на дверь кабинета, вздохнул тягостно и потянулся к телефону. Нечего нюни распускать, действовать надо. И ни единым словом, ни единым жестом не показать своего беспокойства. Ни перед ментами, ни перед братками. Такими же тупорылыми.

— Да, – коротко отозвалась трубка и выжидающе затихла. Похоже, Щепа догадался, кто звонит, и ему в основном предстоит не говорить, а слушать. И держать ответ.

— Ты почему до сих пор в Рязани? – Митрич начал разговор без предисловий и раскачек. – Забыл, что у вас командировка с сегодняшнего дня?

Он не допускал вероятность прослушивания телефона, но «открытым» текстом говорить не решился. В конце концов, не настолько Щепа тупорылый, чтобы не врубиться. Видимо, это как раз и пытается, судя по паузе.

— Не сегодня, а завтра, – поправил Щепа, – завтра утром выезжаем. Билеты на руках, все чин чинарем. Не переживай, Митрич, за неделю управимся. А почему такая спешка?