Книга Два тревожных дня майора Ковалева, страница 172 – Василий Моисеев

— Шмелев. Слушаю.

— Зайди ко мне, – распорядился Ковалев и с сожалением просмотрел все ящики стола. Никакой посуды с живительной жидкостью не обнаружилось. Ни большой, ни маленькой. Крупный конспиратор Прошин, как всегда, постарался. Для него главным моментом в подобных застольях было непреложное правило не оставлять никаких улик. Особенно стеклянную тару. А полсотни граммов после общения с генералом не помешали бы. Для снятия напряжения.

— Здравствуйте, Вадим Михалыч, – оперативник появился в кабинете неожиданно и прошагал к окну. По привычке. Они с Николаем как с первого раза облюбовали этот потертый стул, так с тех пор и норовят на нем сидеть. Кто первый успеет. Место у окна было для них дополнительным поводом раздора. Однако после небольшого раздумья Дмитрий сел напротив стола. Спорное любимое место занимать не стал, потому что сейчас спорить было не с кем. Его лучший друг находился сейчас в больнице.

— Как Николай? – спросил Ковалев.

Дмитрий вздохнул:

— Плохо. В реанимации лежит. Состояние тяжелое. К нему никого не пускают. Врачи, правда, говорят, что самое опасное позади. Из комы выбрался. А как дальше будет, кто его знает.

Глаза Дмитрия увлажнились. И тут же потемнели от гнева, сузились. Нетрудно было догадаться, о чем он сейчас думает. Вернее, о ком. Кулаки даже сжал.

— Представляете, Вадим Михалыч, – голос оперативника предательски дрогнул, – он, когда в себя пришел, про меня вспомнил… Мое имя назвал… Два раза. Дима, Дима… Врач мне рассказал…

Дмитрий отвернулся к окну, пряча заблестевшие глаза. Слез он не стеснялся, ведь проявление минутной слабости позволительно любому человеку. Даже офицеру милиции. Не бессердечные же они, в конце концов. Вадим снова пожалел об отсутствии успокоительных граммов.

— Я этих гадов из-под земли достану! – гневно и твердо пообещал Дмитрий. – Достану и закопаю! А потом пусть меня хоть сто раз судят. Таким нелюдям не на земле место, а в земле. Заточкой в спину, представляете? Это какую же звериную натуру надо иметь, а? И кого? А недоросток не просто ударил, а еще и сломал заточку. Представляете? Ручка у него в руках осталась, а лезвие у Николая в теле. Разве это люди? Короче, Вадим Михалыч, как хотите, а меня ото всех дел освободите. Я должен их найти!

Минутная слабость обещала затянуться и продлиться неизвестно сколько времени. Состояние молодого оперативника было хорошо понятно, но проявление подобных вольностей все же не допускало. У них на это попросту не было права. Если каждый станет заниматься тем, чем захочет, то их УВД надо будет переименовать в колхоз. Однако напускать на себя строгость Ковалев не стал. Сказал лишь:

— Нападение на Николая наверняка связано с вашей операцией в Ряжске. Это, Дима, не хулиганская выходка, а заказная акция. Николая хотели убить.

— Но откуда они знали, что в Ряжске были именно мы? – не поверил Шмелев. – Об этом в управлении знали всего семь человек. Генерал, его помощник Молчанов, начальник ОБНОНа, вы, инспектор, который нас разным прибамбасам учил, и мы с Николаем. Больше никто. Ни группа прикрытия, ни водители не знали, кто есть кто. Знали, конечно, что мы из милиции, но фамилий-то наших не знали. И уж тем более адресов. А Николая встретили прямо возле дома. Случайность, Вадим Михалыч.