Книга Два тревожных дня майора Ковалева, страница 24 – Василий Моисеев

— На двоих нам сорок лет… Как в песне.

Парень недоуменно пожал плечами, и боковое стекло поползло вверх. В его глазах Щепа уловил что-то похожее на сочувствие, парень решил, видимо, что у незнакомца не все в порядке с головой. Сдвинутый по фазе. Похоже, такого мнения была и девушка. А телка красивая. Лицо, фигура, волосы – все при ней, все ухожено, приглажено и напомажено.

Щепа придавил ладонью стекло, не позволяя его закрыть, и снова загадочно изрек:

— Хорошо смеется тот, кто смеется последним.

Парень миролюбиво кивнул:

— Согласен. Будь здоров, приятель.

И снова попытался отгородиться стеклом от странного собеседника. Однако это не удавалось, левая рука мужика давила на стекло слишком крепко. Владелец «жигулей» резонно решил, что от такого противодействия мог сломаться стеклоподъемник, и повернул ключ зажигания, намереваясь уехать. В конфликте с душевнобольным такое решение было не самым плохим, и даже движок, казалось, это одобрил. Он заурчал сразу и с готовностью, однако увезти своих пассажиров машина не успела. Мужчина молниеносно выхватил из-под куртки правую руку, и через неприкрытое окно вглубь салона уставилось черное пистолетное дуло. Девица испуганно завизжала, прикрывая руками голову, а парень дернулся было к рукоятке скоростей, и не успел. Его запоздалое движение прервал громкий короткий выстрел. Голова жертвы мотнулась вначале в сторону, обдавая все вокруг кровью и заставив девицу завизжать с удвоенной силой, потом откинулась назад, на подголовник, и лишь после этого парень повалился на руль. Это движение было последним в его прерванной жизни, не принимая во внимание сотрясавших тело резких судорог.

— В нашей жизни за все приходится платить, – философски заметил убийца, не рассчитывая быть услышанным за истошными криками, и снова плавно потянул спусковой крючок. Промахнуться с такого расстояния было просто невозможно, инстинктивная попытка девушки прикрыться руками была тщетной и бесполезной. Пуля попала ей точно в голову, прервав крики и заставив безжизненно упасть красивые ухоженные руки. Сама девушка так и осталась сидеть, испуганно припав спиной к дверце.

Щепа на секунду-другую задержался взглядом на кроваво-серой полосе на белом лбе убитой, и размеренным шагом, не показывая застывшей в ужасе толпе даже намека на торопливость, направился к своей машине. Никто из невольных свидетелей не кричал, не звал на помощь милицию, и этому безмолвию в немалой степени способствовал пистолет в руке безжалостного убийцы. Слишком уж демонстративно и недвусмысленно он им размахивал, удаляясь неторопливо в сторону двора и не обращая на пассажиров ни малейшего внимания. И это спокойствие лишало свидетелей голоса. Никто не сомневался, что любая попытка позвать на помощь прервется так же безжалостно, как и крик девушки в «жигулях».

Никто не стал кричать и после того, когда убийца остался без пистолета. У всех на виду он вытащил из пистолета обойму, засунув ее в карман, потом оглядел деревянный забор, отделявший от улицы двор, и повесил пистолет на торчавший гвоздь. И сделал это демонстративно и хладнокровно. Все толпившиеся на остановке завороженно смотрели на забор, за которым скрылся убийца, на висевший на нем пистолет, и ни о какой помощи не помышляли. Им самим, слава богу, можно обойтись без помощи, а находившимся в машине она уже не нужна.