Книга Браконьерщина, страница 125 – Игорь Кожухов

— Кто мне давал из вас, поднимите руку? Кто мне давал лично го…ны, я тому сейчас впятеро верну! А сам как живу, кто знает… и тем, и тем должен, плюс за всё отвечаю, и в оконцовке – виноват?! Мало того, – он побежал к своей красивой «Казанке» под новым японским мотором и сорвал кусок брезента, закрывающий примерно до середины борта лодки.

Мы повыпрыгивали на пирс и всем гуртом столпились у его лодки. Брат Витька и Макар, совсем не пьющий после ещё не законченной истории с Вакулой, заскочили в неё. За спинками передних сидений, чуть ниже отверстий для уключин, в обоих бортах были сквозные дыры, словно пробитые острым ломом. Макар, к общему удивлению, спокойно, со знанием дела стал объяснять произошедшее.

— Это СВД! Стреляли метров с шестисот, но до километра. Видали, первый борт, как сверлом. – Он засунул в левый борт толстую камышину. – А в правый уже чуть с наклоном ударило и на выходе клок вырвало! Если бы ближе, метров двести, для неё эти борта как бумага для вязальной спицы, дырочки бы гладкие были. И наверняка оптика, или ты стоял, Иваныч?

— Не стоял я, нет. Почти по фарватеру шёл, метров пятьсот от ближнего острова, вдруг – бум! Я не понял, лодку болтнуло, думал, о корягу ударился! Башкой верчу, где она? Хотел мотор глушить, осмотреться, только дыры заметил, ну и газу, рулём завилял, х… его знает… Короче, чтобы было понятно, я пошёл на базу ментов вызывать. Думаю, тут уже серьёзные силы встанут, почти всем вам «амба». У кого хоть немного харя в пуху, свяртывайтесь, скощухи не будет, это перебор. – Он, не прощаясь и даже не обернувшись, заскочил в лодку и прямо от пирса ударил по газам.

«Раненая Казанка», легко выскочив на глиссер, уверенно понеслась на базу ставить точку нашей свободе.

— Может, самострел? – Мужики растерянно толпились на пирсе. – Скажет, напугаю, чтобы любили крепче.

— Да не похоже. – Макар был совершенно серьёзен. – Работал я на службе с СВД. Самострел был бы как заводской пропил. А чтобы на расстоянии по себе стрелять разрешить, ищи дурака… Это не горохом из дудки пукаться.

Через час, приняв каждый решение сам и для себя, почти все вышли на воду. И многие – сворачивать хозяйство!..

* * *

Вечером мы втроём на одной лодке подошли к Татарину, который словно нас ждал, посиживая у костра с котом. На стоянке было, на удивление, чисто, будто вернулись времена, когда на базе хозяйничала Люся. Поздоровавшись, расселись вокруг старого стола, стоявшего здесь всегда, словно памятник. Хозяин выставил двухлитровую банку крепкого и торопливо расставил стаканы.

— Олежка у бабки, рыбки немного солят, завтра закоптим… А у вас что за дела на ночь глядя?

— Татарин. – Я не хотел, чтобы он думал, будто наши претензии не обоснованы, потому говорил всё, что знаю, не останавливаясь и не позволяя ему перебивать. – Когда ещё шалман у тебя был и офицеры припёрлись, мне Олежка сквозил: «олужие» у них… Понятно, что с собой они его не таскали, значит, где-то тут ныкали. И хер бы с ним, с оружием, пропали они – пропало оно, дело хозяйское. Но вдруг заработало то, чего нет, значит, не всё так просто… а все, кто что-то знает, раков кормят! Только после сегодняшнего выстрела нам здесь спокойно не жить – вот в чём дело. Что скажешь?

Татарин, сжимающий уже посиневшей рукой стакан, закинув голову, наконец выпил. Он помолчал минуту, вытер выступивший на лбу пот, сменил маску на лице со строгой на снисходительную, отвечал.