Книга Браконьерщина, страница 129 – Игорь Кожухов

На улице чувствовался серьёзный мороз. Звёзды, словно праздничные гирлянды, спустились низко-низко над деревней, и казалось, что высокий дым из труб столбами стоит среди них, отбрасывая живую тень на белый заснежный огород. Было холодно, но дом с уютным светом из окон успокаивал. Ведь стоит сделать несколько шагов, – и ты из мороза в живом тепле, тебе светло и хорошо, радостно и спокойно. И кажутся нестрашными сказками воспоминания о зимних рыбалках, только по счастливой случайности закончившихся удачно. И, как ни странно, большую, если не главную роль в таких ситуациях играет техника.

Прийти домой самому, если не травмирован или не пьян – не проблема. Самая дальняя ставка обычно километров в семи – десяти от деревни, это два часа ходу. Но ты же не гуляешь, ты работаешь и до дома нужно добраться с результатом! Не сдержавшись, зашёл в гараж, включив свет, как с другом поздоровался со своим «Бураном» и вспомнил один зимний выход с работавшим тогда со мной племянником Андреем. Было это в начале января, перед самым Рождеством, и мороз загнул неожиданный и лютый. Но я, собираясь назавтра в город, выход не отменил. Андрей, встречающий все трудности с юношеской уверенностью в победе, запрыгнул в нарты, и мы поехали.

Через сорок минут с небольшой контрольной остановкой подъехали к метке крайней ставки. Как всегда, я занялся бурением майны, Андрюха побежал привязывать прогон. Вместе с готовностью начинать опустилась совершенная ночь…

В этой ставке рыба обычно начиналась с середины сети, словно бы мы здесь перекрыли её постоянную дорогу. Так и сейчас первый судак, выгибаясь и обвисая, вынырнул метров через двадцать, затем второй и сразу ещё. Выбирая очередного, следующего из воды, старались не поднимать – судак почти мгновенно костенел, примерзая плавниками и хвостом к напутанной на них сетью. А это значит – вырезать улов вместе с делью, чего допускать было нельзя. И хотя работали слаженно, растягивая дель вдвоём и довольно быстро распутывали затяги, руки безвыходно коченели. Когда терпеть становилось невозможно, бросали сеть и оба, опустив онемевшие руки в майну, грели их в воде минуту, потом прятали на теле под одежду. Почти сразу фаланги пальцев жёстко, до боли в зубах ломило, а уже сразу после, как сигнал к продолжению работы, руки начинали гореть. Обычно за одну проверку в мороз таких экзекуций допускалось две-три, и после ладони уже нужно было прогревать долго, досуха протерев и засунув в меховушки.

Три раза по этому поводу прерывая проверку, мы наконец закончили. Замёрзавшая сразу сеть превратилась в «железный забор», сложенный условными пролётами у майны.

Андрюха сорвал с рук хрустящие китайские перчатки, и, натянув шубинки, побежал к заморозке. Я тоже заменил перчатки, но на такие же, только сухие.

Наконец прогон пошёл, я прямо полосами топил в майне сеть, стараясь не запутать её на входе, отрывая пристывшие друг к другу кольца. Казалось, что сеть вдруг стала бесконечной, а ладони с загнутыми, словно клешни у краба, пальцами, задевая о кольца, стеклянно брякали в сердце. Когда, еле отодрав ото льда, бросил свинцовую заморозку в майну, рук уже не чувствовал.

Скуля и прыгая вокруг нарт, зубами сорвал застывшие на пальцах перчатки и засунул онемевшие ладони в ватные штаны, глубже к паху. Боль была ужасная, парализующая мозг и сжавшая до судорог мышцы, звенящая в голове протяжным стоном. Замёрзший организм запросился «по-маленькому», и я, с трудом освободившись, мочился горячей струёй на руки, разминая под этим «душем» пальцы.