Книга Ожоги, страница 80 – Сара Парецки

Сейчас он сухо сказал мне, что занят, и если я звоню по делу, то могу позвонить завтра утром в офис.

— И как ее зовут? — спросила я.

— Ладно, Варшавски, давай быстренько, что там у тебя?

Прекрасно, мне много времени и не требовалось.

— Роз Фуэнтес. Она в списке кандидатов от нашего округа. Думает, что я знаю какую-то ее тайну. Скажи, есть у нее тайна?

— Господи, Вик, ну откуда мне знать? Если ты побеспокоила меня в воскресный вечер, чтобы сказать, что…

— Подожди, — остановила я его. — Ты знаешь, кто такой Ральф Макдональд?

— Варшавски, ты отнимаешь у меня время. Ну кто не знает Ральфа Макдональда! Он держатель основного пакета по строительному проекту, который включает стадион и жилой комплекс.

Вот как? Этого я не знала. Мюррей высокомерно сказал, что, оказывается, и я не все на свете знаю, хотя то, что Бутс крепко связан с Макдональдом, известно каждому. Росли вместе, жили вместе, и все такое.

— Это все знают, Варшавски, так что давай ближе к делу или я вешаю трубку.

Я сердито посмотрела на телефон, но в лучших скаутских традициях поползла дальше:

— Ральф сейчас увивается за одной дамой. Я ее немного знаю, это Марисса Дункан. Тоже политическая деятельница, занимается благотворительностью, ну и всеми такими вещами. Сегодня она пригласила меня к себе в свой городской дом в Линкольн-парке и напустила на меня Макдональда, а он повелел мне отвалить от Роз.

— Да, Мариссу я знаю. Всегда появляется вовремя и в нужном месте. А если она и Ральф хотят, чтобы ты оставила их в покое, не вижу в этом ничего особенного — должно быть, они знают, что ты у многих сидишь в печенках. Все это могло бы подождать до утра.

Я молчала. И тогда он неохотно признался, что не знает о Роз ничего такого, что уже не было бы напечатано в газетах. Я была в курсе, что часто — гораздо чаще, чем думает доверчивая общественность, — они придерживают какую-нибудь сочную историю, чтобы не навредить какому-нибудь важному рекламодателю или религиозному деятелю. Или, того хуже, придерживают ее до последнего момента, чтобы зловонная бомба задела побольше людей.

— Проверь еще завтра, пожалуйста, ну для меня.

— Хорошо, Варшавски, но только если ты предоставишь мне эксклюзивное право опубликовать твой некролог.

Я сделала гримасу телефонной трубке.

— Судя по тому, сколько ты съедаешь французского жареного картофеля, мой дорогой, я тебя переживу. Скажи еще, было что-нибудь в газетах о чернокожей наркоманке, которую нашли мертвой на строительном участке Рапелек?

Я физически ощутила, как он там вычисляет на другом конце: из-за чего же я на самом деле звоню — из-за Роз или чернокожей наркоманки.

— Она твоя приятельница? — спросил он осторожно.

— В какой-то степени. Меня вызвали опознать труп. Просто меня удивило, что там присутствовали высшие полицейские чины. Подумала, может, ты знаешь. Ну ладно, извини, что побеспокоила. Позвоню завтра в газету.

— Знаешь что, Варшавски, иди ты к черту! Найди кого-нибудь другого для своих поручений. — Он с грохотом бросил трубку.

Пеппи встала и принялась обнюхивать углы. Под пианино она нашла клубки пыли и решила подзакусить. Я вытащила их у нее изо рта и огляделась в поисках теннисного мяча, с которым мы с ней играли. Ей нравится сидеть на задних лапах и на лету ловить мяч. Но если мяч падает на землю, я должна сама его искать. Итак, я лежала на спине, вытаскивая мяч из-под пианино, когда зазвонил телефон. Я вылезла, чтобы ответить на звонок, и кинула Пеппи мячик. Она с отвращением посмотрела на телефон и опустилась на передние лапы.