Книга Смертельный удар, страница 162 – Сара Парецки

— Что он говорил, когда брал у вас кровь?

— Что это одно из наших преимуществ, как они называли, — ведь фактически каждый год проводились подобные проверки крови и всего остального. Я над этим не задумывалась. Не встречала я таких, которые раздумывали бы над этими вещами. Все было согласовано с профсоюзным начальством, а значит, это было не нашего ума дело. Нас сгоняли в лабораторию раз в год да еще оплачивали нам наши простои, оформляя это как утреннюю смену.

— Они никогда не давали вам на руки никаких результатов? И не пересылали их врачам, к которым вы потом обращались бы?

— Какое там, девочка! — Луиза махнула рукой и закашлялась. — Если бы нам и дали эти результаты, мы никогда не поняли бы, что они значат. Доктор Чигуэлл однажды показал мне какую-то таблицу, и… скажу тебе, эти значки походили на арабские крючочки, для меня это то же самое, что арабская грамота, понимаешь, все эти извивающиеся линии, которые они заносили в мою карту, и… так далее. Это я о том, что значили для меня эти медицинские проверки.

Я заставила себя смеяться вместе с ней и еще немного посидела у ее постели, болтая о разных глупостях. Она, однако, быстро утомилась и заснула на середине фразы. Я сидела подле, пока она спала, и меня терзали упреки Габриелы, являвшейся в моих снах. Какая ужасная жизнь! Вырасти в этой губящей душу семье, быть изнасилованной собственным дядей, отравленной своим работодателем, а потом умирать медленной и мучительной смертью. И тем не менее она не считала себя несчастной. Когда ее выгнали из дома, она была напугана, но не озлоблена. Кэролайн она растила с радостью и даже находила удовольствие в своей свободе, избавившись от опеки родителей. А посему моя жалость к ней была не только неуместной, но и высокомерной.

Наблюдая, как вздымается и опадает чахлая грудь Луизы, слыша ее затрудненное дыхание, я думала над тем, что скажу Кэролайн о ее отце. Не сказать будет сродни пренебрежению к ее личности: я обрету над ней некую власть, на что я не имела права. А если сказать, что казалось мне чересчур жестоким. Заслуживала ли она такого нелегкого знания?

Эти мысли все вертелись в моем мозгу, когда в полдень примчалась Кэролайн, чтобы приготовить перекус для Луизы: чуть-чуть легкой питательной еды и абсолютно без соли. Кэролайн была рада повидаться со мной, но она спешила, вырвавшись в перерыв между двумя заседаниями.

— Ты нашла листки? Я оставила их под кофейником. Я хочу, чтобы ты сказала мне, что тебя так взволновало. Если это касается мамы, я должна знать это прямо сейчас.

— Если бы я точно знала, в каком плане это касается ее, то сказала бы тебе тут же. Но в данный момент я продираюсь через густые заросли.

Я нашла листки и принялась изучать их, пока Кэролайн кормила Луизу. Бумаги эти еще больше сбили меня с толку; все виды услуг, которые регулярно предоставлялись Луизе, а именно: амбулаторное обслуживание, диализ, кислородные маски на дому — не были внесены в список, хотя Луиза получала помощь регулярно. Когда Кэролайн вошла ко мне на кухню, я поинтересовалась, кто оплачивает все это, выразив сомнение, что им вряд ли удастся наскрести столько денег и оплатить задним числом.

— На «Ксерксесе» на самом деле были добры к маме. Они оплачивают все эти счета без разговоров. Если ты не можешь сказать мне, что происходит с мамой, я ухожу. Мне надо в офис. И может быть, я смогу найти кого-нибудь, кто растолкует мне. Возможно, я найму собственного следователя. — И она показала мне язык.