Книга Смертельный удар, страница 195 – Сара Парецки

Лотти строго покачала головой, когда я пожаловалась ей на это:

— Ты — не Бог, Виктория. И не можешь выбирать, что лучше для той или иной человеческой жизни. Если ты собираешься проводить часы, слезно жалея себя, то, пожалуйста, делай это где-нибудь в другом месте, не устраивай мне спектакль. Или приобрети другую специальность. Твои чертовы поиски, как ты их называешь, возникают от фундаментальной ясности видения. Если ты больше не обладаешь таким зрением, то вряд ли годишься для своей работы.

Ее слова не рассеяли моих сомнений, но на сей раз отступило на второй план даже мое беспокойство о Кэролайн. Когда она позвонила в начале июня сообщить, что Луиза умерла, я сумела выслушать даже ее резкий тон с относительным хладнокровием.

Я пришла на похороны в «Святой Венцлав», а не домой на Хьюстон. Если бы появились родители Луизы и начали изображать благочестивую печаль или возводить коварную хулу на божественное провидение, мне было бы трудно отвечать за себя и удержаться от желания придушить их.

Кэролайн не сделала попытки поговорить со мной и на отпевании. К тому времени, когда я вернулась домой, моя слезная жалость к себе сменилась старым как мир знакомым чувством — раздражением на ее ребячество. Поэтому когда месяц спустя я неожиданно столкнулась с ней у себя на пороге, то встретила ее отнюдь не с распростертыми объятиями.

— Я здесь с трех, — начала она без предисловия. — Я боялась, что ты уехала из города.

— Извини, что не оставила свое расписание твоему секретарю, — ехидно ответила я, — но ведь я, конечно, не предвидела удовольствия, которое меня ожидает.

— Не надо так, Вик, — попросила она. — Я знаю, что заслужила это, была негодяйкой последние четыре месяца. Но мне необходимо извиниться, или объясниться, или…

— Ладно, что бы там ни было, я не хочу, чтобы ты бесилась, когда вспоминаешь обо мне.

Я открыла дверь в вестибюль.

— Понимаешь, Кэролайн, ты все время напоминаешь мне Люси и Чарли Браун. Помнишь, как она каждый раз обещала, что на этот раз не сделает пас в сторону, как только мяч достанется ей, и тем не менее она всегда делала это. У меня такое ощущение, что я еще не раз окажусь в заднице.

Она покраснела.

— Вик, пожалуйста!.. Знаю, что заслужила все, что ты хочешь мне сказать, но я пришла просить прощения. Не усложняй моей задачи.

Это убедило меня в том, что я должна промолчать, но это не усыпило мою бдительность. Я провела ее в квартиру, предложила кока-колу, пока готовила ром с тоником, и пригласила ее выйти на маленький балкончик, который служил мне террасой. Мистер Контрерас помахал нам, оторвавшись от своих томатов, но остался внизу, а собака поднялась к нам составить компанию.

Почесав у Пеппи за ухом и выпив содовой, Кэролайн сделала глубокий вдох и сказала:

— Вик, прости, что я убежала от тебя прошлой зимой… и избегала тебя потом. Только когда умерла Луиза, я смогла посмотреть на все с твоей точки зрения и понять, что ты никогда не шутила надо мной.

— Шутила над тобой? — Я была удивлена безмерно.

Она опять начала канючить:

— Я считаю… ты понимаешь, что у тебя был удивительный отец. Я очень любила твоего отца и хотела, чтобы он был и моим отцом. Обычно, ложась в постель, я воображала, как весело было бы у нас, если бы мы все вместе… как семья: он, и я, и мама, и Габриела. И ты настоящая сестра, и тебе не противно ухаживать за мамой.