Книга Приказано убить, страница 80 – Сара Парецки

Путь до Холстед прошел в напряженной тишине. Когда мы добрались до обгоревших останков моего дома, Ассуево сказал:

— Хочу, чтобы вы поняли совершенно четко: находиться в этом здании небезопасно. Если с вами что-то приключится, пеняйте на себя.

— Спасибо, – устало ответила я, – мне известно: если что, ваши ребята всегда помогут.

Мы с Роджером пробирались мимо ледяных холмов, образовавшихся после тушения пожара. Это было похоже на ночной кошмар – все знакомо, но являет вид беспорядка. Парадная дверь, сломанная пожарниками, висела на петлях. По ступенькам, обледеневшим, почерневшим от копоти и заваленным кусками штукатурки, было невозможно идти.

На площадке второго этажа мы решили разделиться. Ступеньки и сам пол могли выдержать вес одного человека, но не двоих. Горя желанием добраться до оставшихся в квартире маминых бокалов, я позволила Роджеру идти вперед, а сама, держа спасенные бокалы, стояла в тапочках, завернувшись в одеяло, и дрожала.

Он ощупью пробрался на третий этаж. Я слышала, как он вошел в мою квартиру, как что-то упало – то ли кирпич, то ли кусок штукатурки, – но криков не было. Через несколько минут он вышел в коридор.

— Думаю, тебе можно подняться, Вик.

Я ухватилась за стену одной рукой и ступила на лед. Последние несколько ступенек мне пришлось преодолеть на руках и коленях: я подвигала бокалы вверх по ступенькам, потом поднималась сама и так добралась до лестничной площадки.

Передняя часть моей квартиры была основательно разрушена. Из коридора через дыры в стене можно было видеть гостиную. Стена вокруг входной двери обуглилась; попав в гостиную через пролом в стене, я остановилась, опираясь рукой на несущие балки.

Мебели, как таковой, больше не существовало. Обугленная от огня и размоченная водой, она не поддавалась восстановлению. Я попыталась извлечь звук из пианино, но услышала приглушенный всхлип. Закусила губу и решительно направилась в спальню. Так как спальня и столовая были по одну сторону коридора и, соответственно, в стороне от основной линии огня, следы разрухи были здесь не столь велики. Спать на этой постели уже нельзя, но из одежды, тщательно ее рассортировав, можно кое-что выбрать. Я надела сапоги, натянула пропахший дымом свитер и стала рыться в поисках костюма, который годился бы мне на сегодня.

Роджер помогал мне упаковывать то, что осталось, в два чемодана, с трудом открыв замерзшие замки.

— То, что мы сейчас не возьмем, можно забыть – вскоре вся округа сбежится сюда и заберет все подчистую.

Мы собрали вещи, но я медлила, не решаясь заглянуть в шкаф: слишком боялась того, что могу там увидеть. Наконец трясущимися пальцами я открыла покосившуюся дверцу. Бокалы были аккуратно завернуты в куски старых газет. Я медленно их развернула. Первый же бокал раскололся на две части. Я закусила нижнюю губу и развернула оставшиеся четыре. Они были целы. Я вынесла их на слабый утренний свет и повертела в руках. Никаких трещин или пузырьков.

Роджер молча наблюдал за мной. Теперь он направился ко мне через завалы в комнате.

— Все в порядке?

— Один раскололся. Но, наверное, его можно склеить – выпал один большой кусок.

Единственно ценными вещами в шкафу были еще сережки Габриелы с бриллиантовой крошкой и ожерелье. Я засунула их в карман, снова завернула бокалы, положила в чемодан и надела кобуру со своим «смит-и-вессоном». Больше не было ничего такого, что мне хотелось бы взять. В отличие от Питера Уимзи^[8] я не собирала первых изданий, а кухонные принадлежности, которые были у меня, можно легко заменить.