Книга Горькое лекарство, страница 10 – Сара Парецки

Малькольм вернулся в посетительскую.

— Миссис Альварадо, – заявил он, – хочет забрать дочь в Чикаго, в госпиталь «Бет Изрейэль». Но я думаю, ее не следует сейчас перевозить. А вы как полагаете, доктор?

Бургойн поддержал его:

— Если состав крови и давление останутся на таком же уровне в течение суток, то тогда и можно о чем-то говорить... Но отнюдь не сейчас... Извините, у меня есть еще один пациент, и я должен взглянуть на него...

Он ушел, плечи опущенные, сгорбившийся. Какие бы чувства администрация этого госпиталя ни испытывала по отношению к дальнейшему пребыванию и лечению Консуэло, Бургойн явно воспринял все близко к сердцу.

Малькольм отозвался, словно эхо:

— Мне кажется, он сделал все как нельзя лучше. Но ситуация, понимаешь ли, то и дело выходила из-под контроля. Поверь, это трудно – приехать, когда все уже началось, в разгар событий и сразу установить, достигнуто ли улучшение. По крайней мере, для меня это трудно. Если бы Лотти была рядом...

— Ну, я думаю, она сделала бы то же самое, что и ты.

— У нее больше опыта. И она знает много всяких приемов. В этом разница. – Он устало потер глаза. – Мне нужно продиктовать отчет, пока помню детали... Ты сможешь присмотреть за госпожой Альварадо и ее семьей, когда они здесь появятся?.. У меня сегодня дежурство в госпитале, и я должен ехать туда. Я уже переговорил с Лотти, она будет наготове, если состояние Консуэло ухудшится...

Конечно, я согласилась – без радости. Я так хотела уехать отсюда, от моей мертвой тезки, от всех этих специфических запахов и звуков, свойственных медицинским учреждениям и столь привычных больным. Но я не могла бросить семейство Альварадо на произвол судьбы. Я проводила Малькольма через холл, отдала ему ключи зажигания, сказала, где найти машину. И в первый раз за все это время подумала о Фабиано. Так где же все-таки отец ребенка? И какое это облегчение для него узнать, что вообще никакого ребенка-то и нет, а потому и работы никакой искать не надо...

Я еще немного постояла в дверях приемного покоя, пока не уехал Малькольм. Это крыло госпиталя выходило на пустырь, где затевалось строительство жилья, всего в какой-нибудь четверти мили отсюда. Если смотреть сбоку, можно подумать, что ты вообще в пустыне. Я видела, как смягчалось ночное небо. Летние сумерки, их ласкающая теплота – лучшее для меня время суток.

В конце концов я поплелась снова в посетительскую, где у дверей столкнулась с доктором Бургойном. Он был уже в своем гражданском одеянии и шел, опустив голову, держа руки в карманах.

— Извините, – окликнула я. Он присмотрелся и узнал меня.

— Ах, это вы... Адвокат Альварадо...

— Да. Ви. Ай. Варшавски... Послушайте, вот что мне хотелось бы узнать. Ваша служащая сказала, что вы не лечите Консуэло на том основании, что считаете необходимым перевести ее в больницу для неимущих. Это правда?

Он озабоченно посмотрел на меня. Мне даже показалось, что на его лице, как на компьютере, отразилась «вспышка»: судебный иск из-за плохого ухода за больным.

— Когда она только-только поступила, я надеялся, что нам удастся настолько поправить ее дела, что она сможет переехать в Чикаго и лечиться у своего врача, под семейным присмотром. Но вскоре стало ясно, что улучшения не произойдет. И уж конечно, мне бы и в голову не могло прийти – допытываться у коматозной пациентки-роженицы насчет ее платежеспособности.