Книга Горькое лекарство, страница 39 – Сара Парецки

— Если я установлю, что вы скрываете факты, связанные со смертью Треджьера, то зажгу спичку и ваша лицензия сгорит так быстро, что вы и очнуться не успеете. За сопротивление властям, за препятствия, чинимые их действиям и расследованиям.

— Да, да, да... Только ведите машину поосторожней...

Я закрыла дверь и накинула цепочку.

Мистер Контрерас укоризненно покачал головой: – Противно было его слушать, моя сладость. А ты сидишь и все это глотаешь. Тебе бы адвоката пригласить для такого разговора.

Я рассмеялась, причем раны отозвались резкой болью.

— Не принимайте близко к сердцу, – сказала я. – Да я минуты не проживу на свете, если на меня губительно подействует крутой разговор.

Мы снова взялись за ужин, остывший, но еще вкусный. Вместе с мясом Контрерас поджарил несколько помидоров. Их было легко жевать, да и вкус у них был совсем домашний, не из какой-нибудь овощной лавчонки. Я съела три штуки, когда зазвонил телефон. Лотти напоминала, что завтра – похороны Консуэло и крошки Виктории Шарлотты.

Потом позвонил Пол, за ним Тесса, узнавшая от Лотти о моей столь богатой приключениями ночи. На этот раз Тесса была очень мила.

— Господи Иисусе, Вик, если бы я знала, что тебя ранят, ни за что бы не втравила в это дело. Я просто ни о чем думать не могла, а надо бы сообразить, что зверь, способный разнести голову Малькольму, не задумываясь изуродует и тебя.

Со всей твердостью, на которую была способна, я заявила, что это хороший симптом – адекватная реакция на происшествие. Это означает бить в самую точку, в самый нерв... Возможно, сие звучало патетически, но, в сущности, ничего не означало. На самом деле я не думала, что «Львы» убили Малькольма. А если и убили, не знала почему...

Когда Тесса повесила трубку, я сказала мистеру Контрерасу, что порядочно выдохлась и мне надо чуточку отдохнуть. Он покорно вымыл посуду и забрал остатки жаркого для своей кошки.

— А теперь послушай, моя куколка. Может, мне скоро и стукнет сто лет, но у меня хороший слух. Не дай Бог, кто-нибудь придет по твою душу, я услышу и головы всем оторву.

— Если кто-нибудь придет сюда с оружием, вызовите лучше полицию. И не выходите из своей квартиры.

Он горделиво выгнул бровь, готовый спорить и спорить без конца. Я пожелала ему спокойной ночи, заперла дверь на все замки и засовы. Вообще-то, если кто-нибудь очень этого хочет, он может сломать любую дверь, но когда я въехала, то вставила бронированную. С прекрасными замками. Ведь уже столько раз пытались брать дома штурмом...

Я лежала навзничь, радио все еще было настроено на волну спортивной передачи. Стадион бурлил. Комментатор буквально надрывался, стараясь перекрыть шум. Постепенно я впала в забытье, и все звуки слились в одну сплошную какафонию. Сон у меня был лихорадочный, беспокойный. Мне снилось, будто я стою у забора, ограждающего школьную бейсбольную площадку. Мой дружок Билл Бакнер увидел меня и пригласил на поле брани. Я начала перебираться через забор, но тут у меня отнялась нога. Я глянула вниз и увидела грустное лицо ребенка, старавшегося стянуть меня со стены. Я не могла отцепиться, хотя вся сцена и ландшафт вдруг изменились. Затем такое изменение произошло не раз и не два, но дитя вцепилось в меня, как клешней, и не отпускало.