Книга Разящие огни грехов, страница 117 – Гера Фотич

— Ты знаешь, – заметил Фома, – этот Попов какой-то подозрительный. Сначала моего деда разыскивал и хотел встретиться. А когда я ему рассказал, что они с Павлом Ивановичем в одном гарнизоне служили, спрашивал, где тот живёт.

— Вообще-то он слишком культурный, – засомневался Гордей, – сколько всего знает! Разве преступники бывают такими начитанными, он же в семинарию поступал и путешествовал по России. Жаль только, что мы лопасть не нашли. Куда он мог её засунуть?

— Я вообще-то перепугался, когда эти полицейские к нам подошли, – вспомнил Фома, – думал, из-за Толика или что я в полицию отказывался идти.

— Понятное дело, – подтвердил Гордей. – Как ты думаешь – стоит Попову сказать, что его полиция ищет?

— Мне кажется – не стоит пока. Он на похороны собирался прийти и там встретить Павла Ивановича. Интересно будет увидеть, как они станут общаться!

— Давай посмотрим, – согласился Гордей, – о полиции рассказать ему всегда успеем, а может, это вообще не он, а только похож. Напугаем мужика!

Сначала мальчики заехали домой к Фоме, но там никого не оказалось, а затем поехали к Гордею. Оставили велосипеды и пошли на кладбище пешком по грунтовой извилистой дороге, окружённой с обеих сторон высокой травой.

Неожиданно раздался громкий оружейный залп, от которого друзья испуганно присели и посмотрели друг на друга. А затем ещё два через одинаковые промежутки времени.

— Это что? – Гордей вытаращил глаза на приятеля.

Фома вспомнил разговор бабушки с адвокатом:

— Павел Иванович говорил, что похороны Лёшика будут торжественными с почётным караулом и прощальным залпом из оружия. Ведь он на войне погиб!

— А… – согласился Гордей, – получается, что и деду твоему слава досталась, а он ведь преступник – женщину убил!

— Получается так, – грустно согласился Фома. – Но Павел Иванович говорил, что по-настоящему преступником может признать человека только суд. А поскольку суда не было, значит, он сейчас невиновен! А он же тоже родине служил на подводной лодке. И к тому же воспитывал Лёшика! Так что, наверно, этот салют им обоим.

Гордей усмехнулся.

Фома переложил пакет с продуктами из одной руки в другую.

Мальчики продолжили путь.

Гордей некоторое время сосредоточенно молчал, а затем неожиданно спросил:

— А что же тогда на похороны Толика никто не приехал стрелять в воздух? Он тоже воевал и руку потерял в борьбе с нацистами.

— У него суд был, – пояснил Фома.

— Ну да, – согласился Гордей. – Да и на фронт он не добровольцем пошёл, а по принуждению, чтобы из тюрьмы выйти…

Когда мальчики зашли на погост, две свежие могилы были уже почти засыпаны землёй.

Рабочие продолжали делать подсыпку, трамбовали лопатами холмики из песка. В изголовьях могил поставили два красивых деревянных креста, окутанных траурными лентами с золотыми надписями. А внизу – цветные портреты деда Семёна и Алексея.

Народу вокруг было много, вся деревня пришла провожать покойных. Некоторые ещё продолжали идти на гору, заслышав оружейные выстрелы.

Пять бойцов в камуфляже с автоматами стояли в ряд, ожидая команды офицера.

Косых вместе с Поповым и ещё несколькими мужиками укладывали на могилы венки, расправляли большие флаги, укрепляя их, закапывая глубже в землю.

Фома поискал взглядом родственников.