Книга Разящие огни грехов, страница 3 – Гера Фотич

Сомов увидел на столе графин и попросил воды. Пил жадно, без остановки осушил пару стаканов. Затем снова тёр правый бок, попросил:

— Сигареткой не угостите?

— Не курю, – сообщил Косых, – так что терпите, а лучше бросайте.

— С такой службой бросишь, – огорчённо вздохнул Семён.

Павел решил прочитать явку с повинной в надежде внутренне настроить рабочую обстановку и углубился в текст. На бумаге всё выглядело наивно и просто: Сомов напился в Доме офицеров, пошёл домой, зайдя в парадную, встретил молодую соседку с верхнего этажа, решил её изнасиловать. Чтобы сокрыть следы преступления – задушил.

Как-то все это показалось Косых искусственным, точно в дешёвом детективе. Он снова посмотрел на преступника, его накаченное крепкое тело. Постарался представить, как легко оно преодолевает сопротивление бедной девушки; покрытые венами мускулистые руки широкими ладонями закрывают её рот, сжимают горло; возбужденные голубые глаза наблюдают последние минуты жертвы.

Всё это не складывалось в гармоничную единую картину, и он решил разобраться самостоятельно с самого начала. Отложил явку и внимательно посмотрел в лицо подозреваемому.

Румянец сошел со щёк подводника, оно стало бледным и настороженным. Неожиданно он поднял взгляд на следователя и твёрдо, спокойно произнес:

— Всё, что там написано, – ложь!

Косых напрягся от неожиданности:

— Зачем же вы её писали?

— Попробуй не напиши, – усмехнулся Сомов, мягко похлопав ладошкой по телу, там, где тёр, – думал – убьют. Опер отмороженный громила попался! Кулачище – во! Да я не в обиде. Понимаю их. Такое с девушкой совершить! Только я здесь ни при чём.

Неожиданно в коридоре послышался шум и женские возмущённые крики. Павел быстро встал и подошёл двери, распахнул её настежь. В кабинет ворвалась молодая растрёпанная женщина в расстёгнутом пальто, её удерживал мичман, мягко уговаривая:

— Не положено, дамочка, здесь следствие идёт! Не положено…

— А голого человека морозить положено? – возмущалась нарушительница. В руках у неё был старый потёртый бушлат, и она бросила его в кабинет на пол. – Убить хотите героя-подводника? В море не утонул, так давайте здесь его простудим, чтобы до суда не дожил? Я же с ним была! Почему меня никто не допрашивает? Милиция меня не застала внизу – я звонить ходила! А то бы двоих арестовали?..

Мичману всё же удалось вытащить её в коридор и захлопнуть дверь. Но возмущённые женские крики не прекращались:

— Как вам не стыдно! Схватили первого попавшегося и на него всё валите! Он же офицер…

— Разберёмся, разберёмся… – увещевал мужской голос, – идёмте, дамочка…

Через пару минут шум и крики затихли.

Косых поднял бушлат, проверил карманы и протянул его задержанному:

— Одевайте. Это кто была?

— Жена, – нахмурился Сомов, просовывая руки в рукава и застёгиваясь на все пуговицы.

— Где ваша тёплая одежда?

— На экспертизу забрали.

— А… ну да, – вспомнил Павел, – садитесь, будем продолжать. – Он достал из стола протокол допроса, переписал из «явки» анкетные данные, посмотрел на подводника. – Рассказывайте всё по порядку, Семён Петрович. Кстати, где вы родились?

— В Ленинграде, – отозвался Сомов.

Косых почувствовал, как что-то близкое ударило в грудь, наполнило душу ностальгическим родством и трепетным ожиданием. Но виду не подал. Вспомнил своих родителей, которых видел только в отпуске прошлым летом. Те жили в центре города. Вместе ходили гулять по Невскому проспекту до Зимнего дворца на Стрелку Васильевского острова. Ездили на машине купаться в Сестрорецк, в Рощино рыбу ловили. Подумал, что скоро снова их увидит. Стряхнул марево воспоминаний: