Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 13 – Анатолий Салуцкий

Понимание было глубоким. Имя Мамардашвили для шестидесятников служило символом прогрессивных перемен. Отец рассказывал, что происходило после изгнания Хрущёва из власти. Первые четыре года при так называемом коллективном руководстве Брежнев нарабатывал авторитет, и умные люди в ЦК посоветовали генсеку «подписать» проект о гуманитарных академических институтах, в том числе «США и Канады», «Международного рабочего движения». Пробивал их Черняев. Вернувшись из пражских «Проблем мира и социализма», он замзавом курировал науку в Международном отделе ЦК. Он же собрал в «Рабдвиже» кое-кого из тех, кто прошёл через «Проблемы», – во главе с известным на западе философом Мамардашвили. Так что для знающих людей «Очаг свободной мысли» – было шуткой лишь по форме.

Громко загудел домофон. Степнов снял трубку.

— О! Какой сюрприз! Открываю, открываю. – Оповестил: – Не званый, но приятный гость. Юла Хрущёва.

Дмитрий знал, что Юла Хрущёва – удочерённая Никитой внучка, завлит театра Вахтангова. Но никак не предполагал, что увидит её здесь, в Переделкине. И когда вошла невысокая, худенькая женщина, Кедров, как и Феликс, почтительно поднялся, шагнул навстречу.

— Я на минутку, ехала мимо и решила на вас глянуть, с Нового года не виделись. – С иронией и с подтекстом сказала Степнову: – Ну, ничего, Юрочка, теперь будем видеться чаще, думаю, ты застрянешь в Москве надолго, зарубежные визиты не предвидятся.

Появилась Антонина, пошли дружеские объятья, щёкоприкладства. Но снова загудел домофон. Степнов оповестил:

— Стюарт и Харли прибыли.

Хрущёва «сделала ручкой»:

— Друзья, адью! Юра, я действительно на минутку. Подожди, не открывай ворота, сначала я выеду, а потом пусть они въезжают. Со Стюартом мы недавно общались.

И упорхнула.

Степнов объяснил Дмитрию и Варваре:

— Стюарт Хорн – корреспондент «Вашингтон пост», а Харли Блезер – профессор Джорджтаунского университета, ведёт там Русскую студию, часто бывает в Москве. Оба отлично знают русский.

Американцы ввалились шумно, весело, и Степнов усадил всех за большой круглый стол.

— Кому кофе, кому пива, кому слегка винца, а мне и коньячку можно, мне за руль не садиться. Впрочем, сегодня душа просит классического русского эквивалента.

— Будьте здоровы! – Поднял банку пива Стюарт, шустрый, цыплячьего вида. – Жаль, что Хрущёва уехала. Недавно пригласила меня и Катрин в Вахтанговский, давали «Будьте здоровы» Пьера Шано.

Феликс чокнулся банками, спросил:

— О чём спектакль? Идти сто́ит?

Стюарт пожамкал губами, пожал плечами.

— Как у вас говорят, на лубителя. – Он говорил с лёгким акцентом, и особенно хорошо у него получалась буква «у». – Комедия: мнимая смерть, драка за наследство и узнавание, кто есть кто. Этуш, как всегда, великолепен, Шалевич неплох…

— Стюарт, ты потрясающе разбираешься в русском театре! – весело воскликнул Степнов, создававший своими экспрессивными репликами лёгкое застольное настроение.

— Благодаря Хрущёвой, она показала мне весь репертуар. Если бы она не уехала, я поднял бы в её честь банку пива.

— О-о-о! По поводу банок пива у нас была с Юлой целая история. Мы справляли здесь Новый год и часа в четыре утра начали разъезжаться. Но все подшофе, а на въезде в Москву пост ГАИ, там часто тормозят, а уж в новогоднюю ночь тем более.