Онлайн книга «От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи»
|
О команде «Фас!», которую наверняка дали агентам влияния, Кедров сказал сыну кратко, пунктиром. Как и о политике: на горизонте маячат президентские выборы, но о властном тандеме Медведева – Путина, о котором сутками жужжали в 2008-м, теперь ни звука. Спросил: — А ты что по этому поводу думаешь? Однако Дмитрий на глубину не пошёл, отделался невнятным замечанием, но добавил: — Отец, не то это место, чтобы нам политические темы обсуждать. Мало ли… Кедрову осторожность сына сказала о многом. Дмитрий варится в политологических кругах, и значит, там, в предпольях власти, становится скользко, возникли зоны умолчания, за лишнее слово могут взять за хобот. Борьба за власть вступила в новую фазу, тандем распался окончательно. Сменил тему: — Ты говоришь, Алёна здесь всех знает. А как она вообще-то? — Я за неё рад. Ферапонт оказался золотым мужиком, не только на все руки мастер, но голова светлая, мы с ним недавно сидели вдвоём и обсуждали то, о чём здесь говорить незачем. В Малаховке сидели, у них дома. И он здравые мысли высказывал. Отец его – профессиональный историк, Ферапонт, видимо, от него ума-разума набрался, как я от тебя. Кстати, надо бы вас со старшим Журбой свести, вам будет о чём поговорить. Он косвенно и с Филиппом Денисовичем соприкасался. – Засмеялся. – И, знаешь, шутки шутками, а у них любовь с первого взгляда. Помнишь, мы на Ваганьковском Меланиных встретили, у соседнего захоронения с высоким надгробием? И Алёна повела их парня показать, где взять воды. Помнишь? И всё! С того раза они друг друга и приметили. Ферапонт неспроста в Батурино закатился. И сейчас Алёна, она же на язык бойкая, говорит, что ей повезло, таких мужиков по талонам выдают, а Ферапонт ей даром, за ведро воды достался. Хорошо, говорит, сделанный человек. Потому и родила без запинки, без семейной притирки. И счастлива. — А помнишь, у неё Трофимыч был? С ним что? — Она посмеивается. Говорит, узнала поближе, послала подальше. Но они не рассорились, у них своя литературная тусовка, там и общаются. Я так понимаю, что прошлое быльём поросло, взаимных претензий нет. Нормальные отношения. — А моя правнучка? — Они решили до четырёх лет её тебе не показывать. Вернее, наоборот, ей тебя не показывать. До четырёх детская память события не удерживает. А они хотят, чтобы первая встреча с великим прадедом осталась у неё в памяти на всю жизнь. Грамотно мыслят. — Та-ак… Что мы ещё с тобой не обсудили? Как Матвей? — В Батурино он теперь первый парень. Завод раскочегарил, хозяйственный двор появился, а с ним и возможность кому-то в чём-то подсобить, то экскаватором, то грузовиком. В деревне это ценят. Свой участок облагородил лучше некуда, но на новый дом пока не замахивается, Варя говорит, их устраивает то, что купили. Само собой, Матвей нам помогает. Но ты видел, мы дальше стен не продвинулись, во времянке ютимся. Дмитрий изредка привозил отца в Батурино, и Кондрат был в курсе строительных подвигов сына. Но, как обычно, новый дом его интересовал не сам по себе, он считал стройку на Алёшином бугре символом возрождения Батурино, а то и всей России, – так уж были устроены мозги этого человека. И то, что стройка притормозилась, Кондрат связывал с общими переменами в стране. Он чувствовал, что его настроения вновь не созвучны времени, и понимал, что предвыборная ситуация в верхах зависла. Такие ситуации Кондрат называл «случай в Бологом». Бологое – станция на полпути из Москвы в Питер. И пассажир, проснувшийся среди ночи, не всегда мог понять, куда едет. Да и вагон, не ровен час, могут перецепить, разумеется, в переносном смысле. Конфигурация момента – в ЦК эта сентенция была крылатой – менялась, благостные диванные озарения уже не посещали Кондрата. Его оптимизм угасал постепенно, но неумолимо, события на Болотной, в детали которых он не вдавался, подсказывали, что разладом в верхах уже не попахивает – от него разит. Возникшая политическая суматоха угрожала унынием, и он не знал, сумеет ли на старости лет найти силы для противления нынешнему торможению. Спросил: |