Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 75 – Анатолий Салуцкий

Для Кондрата это был тяжёлый разговор, и он счёл нужным закруглиться. Хотя и не без назиданий:

— Ты вот что… Если плюёшь в прошлое, силу встречного ветра всё-таки учитывай… Ладно, зачехлим тему. Пойдём чаёвничать. Маме ни звука.

Кондрату Кедрову семейные проблемы были в новинку – только сейчас, на склоне лет, он осознал мудрость народного присловья «В каждой семье своя гарь». Несколько дней мучился, то ли поговорить с Варей, – о чём? – то ли выжидательно помалкивать. Потом позвонил Мартыну:

— В субботу возьмём Прагу? Часа в три…

В последнее время они встречались часто, примерно раз в два месяца, – есть что обсудить. Их понимание драматических событий, накативших на страну, было полным, и они просто обогащали друг друга мнениями, мыслями и фактами, облегчая душу. Но на сей раз Кондрат хотел и совета испросить.

Впрочем, устроившись в уютном, небольшом «Московском» зале и по-солдатски попросив для разогреву принести «по маленькой», они сразу принялись за свежую горячую тему: новым министром МВД назначили Пуго!

Глеб взял с места круто, ругнулся:

— Что у вас там творится, мать вашу?

— А ты что, не понимаешь?

Конечно, Мартын всё понимал. Далёкий от партийных дел, он по своему элитарному статусу хорошо разбирался в высоких кадровых назначениях. На то, кто стал министром МВД, ему плевать. Пуго, Пуго – вот в чём загвоздка! Впервые председателя Центральной Контрольной Комиссии избрал партийный съезд, и это означало, что он теперь не зависит ни от Политбюро, ни от Генсека. Потому съезд и дал ему поручение расследовать выкрутасы партийной верхушки. К Пуго потоком пошли материалы на Яковлева, Шеварднадзе да и на самого Горбачёва. И что Генсек, будь он неладен? Не имея на то уставного права, игнорируя волю съезда, нагло пересадил Пуго в кресло министра. С Пленумом ЦК не посоветовался, даже членов ЦКК не поставил в известность. Обезглавил Контроль, и дело с концом, вернее, концы в воду… Тигр прыгнул.

— Но Пуго тоже хорош. Чего согласился? Мог бы собрать Пленум ЦКК, – возмущался Глеб.

— Э-эх, дрогой мой, – тяжело вздохнул Кондрат. – Ты и впрямь не понимаешь, что у нас происходит. Сейчас ЦК это клубок раздоров. Секретариат уже не заседает, Горбачёв с Яковлевым – люди славные, орудуют разбойно, пресса – в опричниках, газетчикам только лисьей шапки не хватает. Официальной тарабарщины больше, чем раньше, пафосной ложью мозги изнасиловали. Перепутье времён! Разве дозволят сейчас созвать Пленум Контрольной Комиссии? Это разговоры на ветер… Да и в стране, сам знаешь, беззаконие, банановая республика. Наша большая эпоха уходит. Чую, Глеб, подлые настают дни, мутные. Загрязнение умов тотальное. Последние времена. Душно!

— Во-первых, помни нашу заповедь: при последних временах держим ноги в стременах. А во-вторых, у тебя сегодня обилие светлых мыслей. Я так понимаю, что ты сдался? Будешь красить лавочки на бульваре? Или пойдёшь суточным сторожем?

— Да, Глеб, сдался. Чего мне перед тобой хорохориться? Придворных приключений я всегда был чужд, ты это знаешь. А теперь и не воитель, уже на обочине, духом в борьбе не окрепну. Огонь на себя вызывать не готов, шаг уже не держу, ибо знаю, к чему дело клонится. Аллес капут, кругом свинцовые мерзости. Такое сейчас расскажу, что вот этой селёдочкой подавишься. – Отложил в сторону приборы, подпёр руками подбородок. – Помнишь, на партконференции Горбачёву велели с первого января 89-го поднять зарплаты партаппарату. Цены шли в рост, в то время всем оклады поднимали. А пятнистый – милое дело! – ждал девять месяцев. Девять месяцев!