Книга Невольница. Книга 1, страница 188 – Сара Ривенс

Эшер проинформировал их обо всем, что случилось в усадьбе, и об опасности, которой он подвергался. А главное, мой поступок он назвал «безрассудным», что привело меня в ярость: ведь он знал его причину и не имел права так говорить. Он не имел права растоптать мои слова и действовать так холодно. Это было унизительно. Я была измотана.

Измотана тем, что искала его целый день, сотню раз пыталась до него дозвониться, выбежала под дуло пистолета, ни на секунду не задумавшись о том, что могу умереть.

Но все эти чувства перекрывал гнев. Я не заслужила, чтобы со мной так обращались. Я жалела, что позволила себе открыться. Жалела, что показала ему свою уязвимость.

Браво, Элла.

Теперь я стыдилась того, что облекла свои бесценные чувства в слова. Слова, слишком блеклые для того, чтобы эти чувства выразить.

Если для него они были мусором, будто ключ, не открывающий ни одной двери, то для меня они были ключом от моего дома. И этим домом был Эшер.

Я никогда раньше не испытывала ничего подобного, но с ним все было новым, более живым. Я чувствовала себя защищенной и значимой, я открывала себя и становилась самой собой.

Я чувствовала себя дома.

Я была счастлива.

Но больше никогда этого не почувствую.

Потому что его слова заперли эту дверь. А дверью было его сердце. Он только что сменил замки. И мой ключ стал таким, каким он его и видел: бесполезным.

Со вздохом я повернула к нему голову. Он казался раздраженным. Уткнулся носом в документы, сосредоточившись на счетах.

— Кончай на меня смотреть, это бесит, — холодно бросил он, не удостоив меня взглядом.

Я задохнулась, кровь вскипела. Я чуть было не начала ссору, но в последний миг сдержалась и задумалась. Он терпеть не мог, когда я говорила о его страхах и чувствах.

— Почему ты не дал мне ответить Уильяму? — спросила я с наигранным простодушием. — Боялся, что я соглашусь?

Его пальцы крепче сжали ручку. К моему гневу добавилось злорадство: как легко им управлять. Всего-то и дел, что заговорить о его переживаниях, которые он таил глубоко внутри. Достаточно было поскрести его ледяной панцирь, потому что он боялся своих чувств.

— Нет, — огрызнулся психопат, не поднимая головы, — просто мне это было до лампочки.

— А ты говорил совсем другое, — не отступала я, пожимая плечами.

Он испепелил меня взглядом.

— Не питай ложных надежд, лично мне ты вся до лампочки.

Вернулся тот злобный и холодный Эшер, каким он становился, когда к его сердцу приближались слишком близко. Не могу сказать, что мне его не хватало, но это было сильнее меня, я хотела, чтобы он взорвался, не выдержав моих выстрелов правды.

Но он оставался безучастным. Он использовал мои чувства, выставляя их в таком виде, словно они были слабостью.

Потому что для него так оно и было.

— Тогда почему ты не отдал меня, хотя твоя жизнь была в опасности?

— Не играй у меня на нервах и замолчи. На сегодня ты и без того наговорила достаточно херни.

Я вскочила. И изо всех сил влепила ему пощечину. Херни?

Он сжал челюсти, но даже не моргнул. В горле у меня образовался комок. Я хотела безболезненно для себя взбесить его, но Эшер Скотт отлично умел ранить других, оставаясь невредимым.

Я попалась в собственные сети, потому что он умел надавить на самую больную точку. Он медленно потер челюсть, но орать не стал. И даже не возмутился.