Книга Об исполнении доложить, страница 112 – Вадим Пеунов

Вздохнула глубоко, взглянула на меня добрыми, преданными глазами:

— Одно жаль, отсылаешь подальше. А тебя два дня не было – я истосковалась, – сказала она это легко и просто, как само собою разумеющееся. – Что же я должна буду сказать перед расстрелом?

— Но почему же перед расстрелом! – запротестовал я.

— А это, чтобы моим словам было больше веры.

— Совсем не обязательно доводить все до крайности. А сказать ты должна вот что: банду тогда передал Караулову и мне сам Чухлай. И потом, из-под ареста его освободила не ты, а я, но в твоем присутствии.

Она покачала головой:

— Перелицевать намерился. И кого же вот такой вывернутый Филипп Андреевич должен закрыть собою?

Черт бы побрал эту ее проницательность!

— Не знаю.

Не поверила. Усмехнулась, глаза прищурила.

— Ты, «братик», со мною построже. Чего не положено, того лучше не знать. Я ведь баба любопытная и дотошная.

— Ох и хитра же ты! – рассмеялся я.

— Да и сам не прозрачное стеклышко! – отозвалась она.

Мне было с нею очень легко, между нами установилось удивительное взаимопонимание.

— А поверят мне? – возникло у нее сомнение.

— Сделаем, чтобы поверили. Передадим тело Чухлая тетке, пусть похоронит на сельском кладбище и напишет на памятнике: «Погиб при исполнении служебных обязанностей». А тебя… упрячем пока в капэзэ. Такого человека ухайдакала!

— Могла бы – еще раз сделала то же самое! – огрызнулась неожиданно зло Надежда. Но тут же подобрела. – Крепка ли хоть тюрьма-то, предназначенная для меня?

— Капитану Копейке передам.

— Да… У него все настоящее. А потом?

— Тебя немцы и освободят.

— Глубоко запахиваешь… – проговорила она в раздумии. – И когда же мне за решетку?

— К утру приедет Игорь Александрович. С шумом, с гамом, чтобы все соседи видели и знали.

— Выходит, минуточки мои свободные уже сочтены. – Она невольно глянула на ходики, висевшие на стене напротив ее широкой кровати. – И не успею поделить с Сугонюком хозяйство: я уже сказала ему, пусть забирает любую половину. И дом перегорожу, не хочу ходить через одну с ним дверь. Так опротивел: не поверишь, миску с едой ставлю ему под нос, а меня с души воротит, словно дохлую кошку держу в руках.

«Ох, не вовремя пришло к ней это чувство!»

— Надюша, для пользы дела тебе надо с Сугонюком помириться.

Взорвалась мгновенно, как бочка с порохом:

— Не то что в одной постели, на одном кладбище не буду с ним лежать! Из гроба уйду! А еще раз мне такое посоветуешь, и тебя возненавижу!

Позеленела от злости, глаза – как у одичавшей кошки: огнистые.

Задачу задала!

— Да ты меня не так поняла, – начал я оправдываться, чувствуя себе виноватым перед нею. – Его тоже арестуют, как и тебя. Разведут по разным местам. Его в Ростов, как изменника Родины. А ты – чисто уголовный элемент, хотя вполне могла помогать своему мужу. Капитан Копейка на допросах и будет выжимать из тебя именно эти показания. А ты должна будешь твердить: «Ничего подобного не было. И про мужа ничего плохого не знаю, не замечала».

Она начала остывать. Слегка подобрели глаза.

— Ну, помилуют меня немцы… А ты – Сугонюка. Я же вижу, к чему дело клонится. И опять мы с ним в одном доме? Опять я – вари ему хлебово! Хочешь, чтобы однажды накормила его беленой или крысиной отравой?

Одержимая!

— Сугонюк нужен для дела. Он будет звонить о том же, о чем и ты, только со своей колокольни: Чухлай не однажды ездил в Москву. Сугонюк видел, как Филипп Андреевич, откуда-то вернувшись, порвал билет. Ради любопытства Прохор собрал обрывки и прочитал: «Москва—Ростов. Мягкий вагон». Фашисты тоже не лыком шиты, сразу заподозрят, что мы им подсовываем свинью. Начнут проверять. И вот надо заставить их поверить, что белое – совсем не белое, а черное – не черное.