Книга Об исполнении доложить, страница 150 – Вадим Пеунов

Приготовления к операции были уже закончены.

— Давай, Марфа, нашу гипотермию, – сказал врач.

Принесли таз с холодной водой, в которой плавал снег.

— Суй руку, – распорядился Григорий Данилович. – Потерю крови восполнять нечем. Каждую каплю придется беречь. Да и часть боли снимет холод.

Обстановка в доме была напряженная. Это чувствовалось в сдержанных жестах, в наступившей тишине, в коротких репликах-приказах Григория Даниловича, которые выполнялись немедленно.

— Таня, слей нам. Марфа, Ярослав Игнатьевич, мойтесь, будете помогать мне.

«Не надо смотреть на свою кисть, обмотанную по самое запястье стерильной салфеткой».

— Марфа, бритву.

«Лучше думать о чем-то совершенно постороннем. Об Оксане… У нее были такие нежные руки…»

Но тут же перед Николаем Лаврентьевичем возникла физиономия с гитлеровскими усиками. «Где Дубов? – вопрошала физиономия. – Кто такой Дубов? Откуда тебе известно о фон Креслере?» – «Ты не знаешь, кто такой Дубов? – спрашивал Сомов усатого. – Это конец твоей карьеры, господин майор фон Креслер».

— Григорий Данилович, он сознание потерял!

— Шелк. Иголку.

— А он… не умрет? Бледный, бледный!

— Не умрет. Уже формирую культю.

— Я бы… Наверное, не выдержал… Такую операцию и без анестезии.

— Три ему виски спиртом. Так… Хорошо.

— Дышит уже ровнее.

Николай Лаврентьевич вновь увидел Оксану. Вот она подошла и села рядом с ним. Сказала чужим голосом:

— Очнулся? Да, сердечко у тебя неважнецкое. Передохни.

«Скоро весна… Ты так умела радоваться первой лопнувшей почке, первому цветку вишни, – шептал мысленно Николай Лаврентьевич Оксане. – Ты даже звонила мне на работу: «Николка, вишня распустилась! Вишня». И я, отложив все дела, шел домой. Весна. Ты ее очень любила».

— Таня, таз с холодной водой и льдом.

— Марфа, стерильную салфетку на левую кисть.

— Да подожгите, черт побери, кто-нибудь спирт в миске, надо продезинфицировать инструменты.

— Николай Лаврентьевич, милый, отвернитесь. Смотрите только в окно. Думайте о чем-нибудь…

К месту расстрела гитлеровцами было вывезено сорок девять приговоренных, к партизанам ушло тридцать один человек. Шестнадцать погибло в яростном рукопашном бою. Двое исчезли бесследно. Семерых недосчитались партизаны, принимавшие участие в освобождении. Среди погибших – Борис Евсеевич, который, несмотря на свое ранение, возглавлял отряд. В короткой информации, присланной на мое имя, этому событию было посвящено всего несколько слов: «Сраженный автоматной очередью, погиб подполковник Яковлев».

Сообщение в штаб армии пришло за двумя подписями: начальник штаба отряда Конев, начальник разведки Соловей.

Гибель боевых соратников всегда наводит на грустные размышления. Для меня Яковлев был не просто сотрудником, с которым проработал добрый десяток лет, он был моей надеждой. Чекист с отличной теоретической подготовкой, широким кругом знаний. С аналитическим складом ума. В совершенстве знал четыре иностранных языка.

Я поинтересовался у Истомина подробностями событий. Он обо всем знал лишь «с немецкой стороны», о смерти Яковлева не подозревал, так как партизаны и освобожденные унесли всех своих погибших. Истомин поставил меня в известность, что среди бежавших был Сомов. «За его поимку назначена премия в двенадцать тысяч марок».