Книга Об исполнении доложить, страница 44 – Вадим Пеунов

Днем одно отделение под видом саперов перестраивало мост через Сухой Бадыг, остальные отделения отдыхали. С наступлением сумерек объявлялась готовность номер два: красноармейцы спали не раздеваясь.

Но передатчик молчал. Второго пеленга мы так взять и не смогли. Никто посадкой не интересовался.

«Неужели вспугнули?» – тревожился я.

Самолеты над Александровкой пролетали часто, за ночь раза два-три. Сельские комсомольцы довольно бдительно следили за ними.

Как-то капитан Копейка мне доложил:

— Надежда Сугонюк отвезла своего милого в больницу.

— Не возражал? – удивился я.

— Подавила всякое сопротивление. «Мне, – говорит, – в доме нужен мужик, а не гнилье». Сделали операцию. Но самое интересное – заключение невропатолога. При тщательном исследовании он не обнаружил никаких признаков бывшей контузии.

— Полное выздоровление за два месяца. Не это ли и заставляло Сугонюка травить рану?

— Невропатолог считает, что Сугонюка комиссовали по контузии ошибочно. Видимо, в спешке.

Новость была более чем примечательной. У меня сразу же зародилась тьма предположений и догадок. Если контузии не было, а свидетельство есть… значит, оно фальшивое. Кто его изготовил так искусно, что при первой проверке все концы сошлись с концами? И чем Сугонюк оплачивает такую заботу о нем? Нашел в посадке парашют, допустим, случайность. Пеленгатор указал на село, где живет Сугонюк, – будем считать совпадением. Он в больнице, и передатчик молчит – пусть и это стечение обстоятельств. Но если свидетельство о контузии – фальшивое… Случайности оборачиваются системой.

— А Сугонюк знает о заключении невропатолога? – спросил я капитана.

— Конечно. Тот все высказал ему в лицо.

— Черт подери! – вырвалось у меня в досаде. – Капитан, нужно срочно исправлять положение. Завтра же собирайте какую угодно комиссию, консилиум. Необходимо признать все болячки, какие числятся за Сугонюком. Надо – пусть признают его инвалидом до самого конца войны. Ну как вы не проконсультировали врача!

— И заподозрить не мог, что признаки контузии у Сугонюка исчезли, а врач ему об этом скажет прямо в глаза, – оправдывался капитан.

Он отправился восстанавливать Сугонюка в правах контуженого, а я срочно позвонил в Москву Борзову. Рассказал ситуацию, которая складывалась довольно удачно, и попросил помочь разыскать где угодно в стране и как можно скорее доставить в Светлово человека, имевшего во время боев за Бердичев отношение к полевому госпиталю № 35767.

Я понимал, сколь трудно это сделать, тем более в те сроки, которые нас устраивали.

— Тещу господина Геббельса вы, Петр Ильич, не желаете пригласить на свидание в Светлово? – мрачновато пошутил мой начальник.

Я рассказал ему, какая промашка вышла у Сугонюка в определении его годности к воинской службе.

— Считаю необходимым сейчас его успокоить, пусть он по-прежнему верит в те документы, с которыми явился.

— Да-да, – одобрил мою инициативу Борзов, – надо внушить вашему поднадзорному мысль, что все убеждены в ошибке местного невропатолога. Обратитесь к Федору Николаевичу, он поможет через обком партии подобрать надежных и авторитетных людей для сверхкомиссии.

В тот же день около десяти вечера я был уже в областном центре. Федора Николаевича разыскал с великим трудом. Встретились мы с ним за полночь, он только что вернулся из Мариуполя.