Онлайн книга «КГБ. Бывших не бывает?»
|
С пера сливают строки, Пыхтя… Другие за столом, Шьют рифмам Руки, ноги… Печатать стих не торопись, — Не факт еще газета, Что одолел Парнаса высь, И стал Земли поэтом, Ищи творца и, если ты В себе его не сыщешь, То всех трудов твоих цветы Забвенья станут пищей! Он перечитал его и положил в стопку таких же машинописных листов в нижнем ящике стола. Это у него называлась символично: «писать в стол». Хотя в душе он надеялся на сакраментальное булгаковское крылатое выражение: «Рукописи не горят!» Он немного подумал и медленно стал писать очередное стихотворение: Если ты друзей не ищешь, — Сам себе ты враг, Будешь бедным, станешь нищим, Одолеет страх, Друг беду твою разделит, смело пополам, Скатерть щедрости постелет, Сядет у стола, Чтобы чувство дикой боли Принять на себя… Без семян не родит поле, — Дружбу не трубят. Дружба – верность, спайка, сварка, Единенья вид, Нет душе светлей подарка, Дружба – монолит! Тут, постучавшись, в дверь заглянул майор Данилов. — Можно, Степаныч? — Заходи, ты по делу или домой собрался? — Докладываю, что справку закончил, отдал в печать, собираюсь домой. Уже половина девятого. Может, поедем вместе? — Сейчас поедем. Вот почитай, что у меня получилось… Петр прочитал первое стихотворение, сказал «нормально», потому что не очень понял последовательность и логику мысли автора (он был филологом и в совершенстве знал китайский язык, а восточная поэзия, как известно лаконична). Прочитал второе и удовлетворенно и искренне произнес: «Здорово!» Начальник был доволен, что стихотворения легли на душу коллеге. В этот период в КГБ еще настороженно относились к поэтическим и прочим творческим изыскам коллег-чекистов, хотя начальство знало, что председатель КГБ Андропов любил поэзию и писал очень профессиональные стихи. Его дочь была замужем за артистом Ленкома, а сын женат на самой Чурсиной. Но Богу – богово, а рядовым контрразведчикам полагалось думать только о том, как лучше выполнить поставленные руководством задачи. А лирика, как известно, расслабляет… Ретроспектива… И в этом была своя правда. И ранее, в царской России, и потом в СССР большинство эмигрантов, диссидентов и беглецов на Запад были из среды поэтов, писателей, артистов балета и прочей «гнилой» интеллигенции. Бродский, признанный за границей, обласканный и удостоенный Нобелевской премии по литературе, был внутренне, генетически – западником, он даже стихи на английском писал лучше, чем на русском. Когда ему предлагали подумать о возвращении на родину, Бродский отвечал: – Можно вернуться на место преступления, но не на место любви… Красивые слова… А ведь кто-то обещал: «На Васильевский остров я вернусь умирать…» Не вернулся. Другой Нобелевский лауреат, писатель Солженицын, однако, вернулся на родину и умер в России. Возможно, дело не только в любви, но и во внутреннем содержании человека, в его менталитете и душе. Вернулся и всемирно известный музыкант и дирижер Ростропович, которому многие страны мира предлагали свое гражданство, но он отказался. Хотя это другая история. Душа есть у всех, у чекистов и у предателей, и в душе у каждого столько всего намешано. Есть инженеры человеческих душ, есть ловцы человеческих душ. Контрразведчики обязаны были постоянно помнить об этом… Ведь они не были ни инженерами, ни ловцами – они были санитарами в диком людском заповеднике. Не зря они называли своего любимого начальника полковника Седова предводителем стаи. |