Онлайн книга «Тайники партизанских троп»
|
Японцы изучили статистику, связанную с побегами из лагерей ровно за десять лет: с 1930 по 1940 год включительно. Сам по себе стихийный побег, например, с Колымы считался безумием. Громадные расстояния, где волк – судья, медведь – прокурор, практически не оставляли шансов добраться беглецу до Большой земли. Особенно в зимний период, да и в летний – полчища гнуса и комаров или дикие звери могли сожрать любого, кто рискнёт ломануться с каторги. Массовый же побег или восстание спецконтингента, организованное и направленное согласно утверждённому плану или схеме, разработанным японскими спецслужбами, давали определённую надежду создать хаос и смуту в глубоком тылу советских территорий. * * * Заведующий военным отделом обкома ВКП(б) Лихонос в последнее время чувствовал сердцем что-то недоброе. Вопросы катили снежным валом. Илья Николаевич чётко понимал, что чем дальше, тем сильнее будет возрастать напряжённость во всём, но только не уменьшаться… Война породила новый вид преступности, связанный с продовольственными и промтоварными карточками. Они тоже стали предметами спекуляции. Их подделывали и воровали прямо в типографиях. Весной 1942 года было принято решение уйти от практики изготовления карточек в разных местах. Был определён один подрядчик – типография областной газеты. Карточки печатали там, причём на специальной бумаге. Карточки и талоны сами по себе создавали широкое поле для мошенничества и спекуляции. Неспроста партийные органы называли вопрос снабжения хлебом «политическим». Дело в том, что наличие либо отсутствие в магазинах хлебобулочных изделий являлось для граждан своеобразным показателем ситуации в стране. Если, например, не хватало молока, спичек или соли, но еще имелся в достатке хлеб – значит, положение не было критическим. Такие продукты, как крупы, каши, соль и сахар, обычно население всегда держало про запас. Хлеб же – продукт скоропортящийся, его надо покупать каждый день. Поэтому отсутствие его в магазине воспринималось как предвестник голода со всеми вытекающими последствиями. С другой стороны, люди связывали эту ситуацию с тем, что дело в стране, и в частности на фронте, плохо. Перебои с поставками хлеба начались уже в конце июля 1941 года, а в августе хроническая нехватка хлеба и других продуктов стала ощущаться практически во всех городах Советского Союза. Из продуктов питания карточки вводились на хлеб, крупу, сахар, масло, мясо, рыбу, кондитерские изделия, а из промтоваров – на мыло, обувь, ткани, швейные, трикотажные и чулочно-носочные товары. Особым вопросом заведующий военным отделом обкома ВКП(б) считал криминальную обстановку в области, поэтому отвёл ему особое место на совещании советского и партийного актива накануне нового, 1942 года. — После начала войны в этом году в действующую армию отбыло более двухсот сотрудников комиссариата внутренних дел. И сколько ещё уйдёт? Рапорта с просьбой отправить на фронт пишут и пишут, – докладывал Илья Николаевич, выступая перед собравшимися. – Однако большинство добровольцев получили отказ, но это только пока получили отказ. Мобилизация и так заметно подкосила силы местной милиции. Больше всего это сказалось на работе уголовного розыска. Некоторые районные отделения милиции буквально умоляют управление НКВД прислать им опытных специалистов. На места ушедших на фронт охотно идут женщины, вчерашние школьники. Приходится возвращать на службу и пожилых мужчин, ранее трудившихся в милиции. Новые кадры отправляем на краткосрочные курсы, но опыта не хватает. Опыт – дело наживное, как говорится, но требуется время, а его нам не хватает сегодня. Хочу подчеркнуть, что война вызвала приток в сибирские регионы не только массы эвакуированных и беженцев с запада, но и наплыв преступников самых разных мастей. Среди них находятся дезертиры и уклонисты. Некоторые из них объединяются в группы и, скрывавшись в тайге, доставляют немало хлопот районному руководству и милиции. |