Книга Тайники партизанских троп, страница 83 – Юрий Мартыненко

Если тихо в тайге летом, то зимой она безмолвна. Лишь изредка кряхтят в глубоком сне замерзшие деревья. Ничто не шелохнётся. Сам воздух, кажется, замёрз. Можно исходить на лыжах весь день, не встретив, кроме немногих птиц, ничего живого. Медведь, барсук, бурундук спят глубоким сном. В самые трескучие морозы даже белка не выходит из своего гайна. Лишь птицы оживляют погруженную в мёртвый сон тайгу. К ближайшей ели с цоканьем подлетела и расселась на ветки пёстрая стайка клестов, этих попугаев сибирских лесов. Ярко-красные самцы, жёлтые самки и пёстрые годовики, резко выделяясь на белом снегу, принялись лущить зелёные шишки. Они лазают с помощью лапок и клюва, стряхивая иней с ветвей и роняя на землю чешуйки и вылущенные шишки. Покормившись, стайка снимается и с цоканьем улетает волнистым полётом. И снова тихо на снежных полянах.

Каким бы тяжким ни был труд таёжного промысловика, и ребята, и сам Матвей Прокопьевич нет-нет да и останавливались на путике, чтобы оглядеть окрестности, увидеть красоту величавой таёжной шири. Особенно, когда путь лежал через пологую сопочку, с высоты которой открывались занесённые снежным покровом лесные дали. Так и хочется воскликнуть, не в силах сдержать эмоций: «Хорошо-то как!» Так оно и есть, когда человек в ладу с природой и животным миром, война проклятая, как вспомнишь о ней, так и красота таёжная – уже не красота, а изматывающие километры сквозь дебри и бурелом, короткий отдых у костра и короткая ночёвка в полусырой зимовейке.

За это время надо было заготовить и медвежьего и лосиного мяса и сложить его в лабазах, которых было два. Они находились в двух верстах от заимки. Каждый лабаз стоял на высоких четырёх столбах, под крутой крышей и в него не могли добраться ни медведь, ни росомаха. Охота на медведя имеет определенный порядок.

Наивно думать, что вышел в тайгу, выследил медведя и застрелил его. В действительности всё не так. Медведя надо выслеживать долго, определять маршрут его передвижения по тайге, места, оставленных им меток. Лучше всего этим заниматься в середине сентября, когда в тайге еще держится теплая, сухая погода. Брать с собой собаку нельзя. Если она возьмёт след медведя и настигнет его, то между ними возникнет схватка. И выслеживание медведя, где он собирается залечь на зимовку, сорвётся. По признакам знающий охотник может найти тропу медведя и то место, где он на ней оставлял свои метки.

Как-то в начале промыслового сезона Глушак, Евсейка и ещё два подростка оказались у одиноко росшей сосны. Всё дерево было расцарапано, кора на нём была местами содрана, в некоторых местах из ствола были вырваны большие куски древесины. Следы ногтей располагались на этом стволе на высоте примерно двух с половиной метров над землёй. Внизу дерево было густо измазано грязью, к которой прилипли клочья шерсти.

— Знаете, что это? – спросил Матвей Прокопьевич, кивнув на сосну.

— А как же, конечно, знаем, – уверенно ответили ребята. – Это медвежье дерево. Мимо него никогда не пройдёт ни один медведь, чтобы не оставить на нём свой знак.

— Всё верно. Это медвежьи метки. Хитрость хозяина тайги…

…Сейчас он спал. Сезон охоты на косолапого прошёл. Охота на медведя и лося требовала большой осторожности и сноровки и от охотника, и от собаки. Она обычно натаскана для охоты на медведя. Любой промысловик знает, что медведь обладает мгновенной реакцией. И если собака окажется впереди медведя, то её погибель неминуема.