Книга Тайники партизанских троп, страница 90 – Юрий Мартыненко

Вот как описываются обстоятельства бегства комиссара НКВД: «9 июня 1938 года Люшков уведомил своего заместителя о выезде в приграничный Посьет на встречу с особо важным агентом. В ночь на 13 июня он прибыл в расположение 59-го погранотряда якобы для инспекции постов и приграничной полосы. Люшков был одет в полевую форму при наградах. Приказав начальнику заставы сопровождать его, он пешком двинулся к одному из участков границы. По прибытии Люшков объявил сопровождающему, что у него встреча на „той стороне“ с особо важным маньчжурским агентом-нелегалом, и, поскольку того никто не должен знать в лицо, дальше он пойдёт один, а начальник заставы должен углубиться в сторону советской территории на полкилометра и ждать условного сигнала. Люшков ушёл, а начальник заставы сделал, как было приказано, но, прождав его более двух часов, поднял тревогу. Застава была поднята в ружьё, и более 100 пограничников прочёсывали местность до утра. Более недели, до того как пришли вести из Японии, Люшков считался пропавшим без вести, а именно что его похитили (убили) японцы. Люшков же к тому времени пересёк границу и 14 июня 1938 года примерно в 5.30 у города Хуньчунь сдался маньчжурским пограничникам и попросил политического убежища. После он был переправлен в Японию и сотрудничал с японским военным ведомством». Как и многие другие предатели, Люшков пытался объяснить свою измену не шкурными, а политическими мотивами.

В интервью японской газете «Ёмиури симбун» от 13 июля 1938 года он убеждал: «Я до последнего времени совершал большие преступления перед народом, так как я активно сотрудничал со Сталиным в проведении его политики обмана и терроризма. Я действительно предатель. Но я предатель только по отношению к Сталину… Таковы непосредственные причины моего побега из СССР, но этим дело не исчерпывается. Имеются и более важные и фундаментальные причины, которые побудили меня так действовать. Это то, что я убеждён в том, что ленинские принципы перестали быть основой политики партии. Я впервые почувствовал колебания со времени убийства Кирова Николаевым в конце 1934 года. Этот случай был фатальным для страны так же, как и для партии. Я был тогда в Ленинграде. Я не только непосредственно занимался расследованием убийства Кирова, но и активно принимал участие в публичных процессах и казнях, проводившихся после кировского дела…» В действительности же Люшков был обычным карьеристом и изменником, нанесшим большой вред Советскому государству и народу, передав японским спецслужбам исключительно важные сведения о советских вооруженных силах, особенно на Дальнем Востоке, – о дислокации войск, строительстве оборонительных сооружений, крепостях и укреплениях. Японцы получили детальную, совершенно секретную информацию о планах развертывания советских войск не только на Дальнем Востоке, но и в Сибири, на Украине, им раскрыли военные радиокоды. Перебежчик значительно ослабил разведывательную сеть СССР в сопредельных странах, выдав важных советских агентов. В японских источниках по-разному оцениваются последствия и влияние переданной Люшковым информации на японские военные планы в отношении Советского Союза. С одной стороны, считается, что в Токио решили проверить переданные им сведения о недостатках в обороноспособности советских войск, что и поощрило японское командование на расширение инцидента у озера Хасан. С другой стороны, существует мнение о том, что, узнав истинную расстановку сил и средств, противостоящих японской и советской группировок на Дальнем Востоке, японское командование уже с гораздо большей осторожностью планировало большую войну с СССР. Для них было неожиданным, что, по данным Люшкова, СССР имеет довольно значительное военное превосходство над японцами на Дальнем Востоке.