Книга Станция Степная, страница 177 – Владимир Цыбизов

Вот и город. На тротуарах, на мостовых стоят толпы горожан. Мельком Гарри видел радостные лица, слышал дружеские возгласы из толпы, свое имя, название своей страны. В эту минуту он забыл, зачем прибыл сюда, в Советский Союз. И все же…

Вечером радио и газеты всего мира известили о второй победе велогонщика Гарри Строкера, участвовавшего в международном состязании велосипедистов мира. «Гарри Строкер непобедим!» – вопили заокеанские газеты. «Наш Гарри всех оставит позади!», «Слабость русских гонщиков очевидна!» и т. д.

А на другой день вдруг все изменилось: Гарри Строкер, на которого предприимчивые дельцы ставили огромные суммы, не вышел к стартовой черте, хотя все остальные гонщики отправились дальше.

Телеграф разнес это известие раньше газет и радио. В редакциях заокеанских газет недоумевали, участники пари строили всяческие догадки, одну невероятнее другой. Кто говорил, что Строкера задавила машина, другие делали предположение, что Гарри насильно задержали, помешав ему стартовать, третьи готовы были отдать голову на отсечение, утверждая, что «красные переманили Гарри Строкера на свою сторону». И так далее.

Когда же стало известно, что Гарри Строкер слег, сраженный приступом малярии, некоторые дельцы и репортеры не поверили этому. Досужие корреспонденты стали копаться в биографии Гарри и, к своей радости (они так и писали: «с удовлетворением отмечаем…»), выкопали, что Гарри никогда не болел малярией. Некоторые газеты пошли дальше – они поместили на своих страницах портрет отца Гарри, а под портретом подписи: «Он был у меня здоровым парнем». Слово «был» выделено жирным шрифтом. «Он у меня никогда не болел малярией или другими болезнями. Наверно, ему вреден русский климат». Слово «климат» выделено жирным шрифтом. «Бедный мальчик страдал не от болезней, а от завистников. Странно, что мой мальчик заболел. Но еще удивительнее то, что он заболел именно тогда, когда стало выявляться его преимущество перед всеми другими гонщиками…»

Так или иначе, эти газеты, а вслед за ними и некоторые спортивные радиообозреватели за океаном давали понять читателям и слушателям, что, мол, в этой истории не обошлось без «руки Москвы».

А Гарри в это время лежал в больнице. Правда, он пролежал там недолго: через три дня его выписали и предложили отдохнуть месяц на одном из крымских или кавказских курортов. Гарри охотно согласился побывать на курорте.

— Где бы вы хотели отдыхать? – спросили его.

— Ну хотя бы в Айле, – ответил он. – Говорят, очень хороший курорт. С удовольствием поеду в этот город.

И ему дали путевку в один из санаториев Айлы. Свою неудачу в многодневных гонках он переживал с видимым огорчением. Однако не падал духом. Как писали газеты, в Айле он собирался не только отдыхать, но и усиленно тренироваться.

Перронные часы показывали 10 часов 47 минут. До отправления осталось четыре минуты. Проводники предупредили провожающих и попросили их покинуть вагоны. Знакомые, родные давали наспех последние советы отъезжающим.

У одного из вагонов стояли Захар Бессмертный – крепыш с усами запорожца, в расшитой полотняной рубашке, расстегнутой на груди, и Юрий Курганов. Юрий на голову выше Захара, стройнее и чуть моложе. На нем светлый костюм стального цвета, шелковая рубашка тоже с расстегнутым воротом. Он стоял, засунув одну руку в карман брюк. В другой был портфель коричневой кожи. Слабый ветерок, веявший под навесом перрона, чуть заметно шевелил его светлые волосы. Судя по тому, с какой надеждой он посматривал в конец перрона, откуда спешили запоздавшие пассажиры, Юрий кого-то ждал.