Онлайн книга «Кованый сундук»
|
— Н-да, – тихо сказал Громов и, невольно стараясь приглушить звук шагов, гулко раздающихся в пустом здании, осторожно двинулся вперед. Все трое пересекли зал, вошли в следующую комнату и невольно остановились на пороге. В углу, склонившись над большим дощатым ящиком, стоял, согнув сутулые плечи, маленький старичок в меховой потертой куртке и что-то озабоченно перебирал длинными худыми пальцами. Старик был совершенно плешив, но лицо его обросло давно не стриженной седой бородой, которая острым клинышком загибалась кверху. Услышав за спиной шаги, он как-то по-птичьи, одним глазом, поглядел на вошедших и вдруг, круто повернувшись, в радостном изумлении развел руками, не выпуская из них двух маленьких, окантованных черным картинок. — Сергей Петрович!.. Товарищ Громов!.. – с трудом выговорил он задрожавшим от волнения голосом. – Вернулись!.. Вот это хорошо! Вот это отлично!.. — Это что! – сказал Иванов, и Стремянной едва узнал его голос, так много послышалось в нем радости и простого человеческого тепла. – Отлично, что вы целы и невредимы, Григорий Фомич. Только одного не пойму, что вы тут в этой разрухе делаете? — Как это «что»? – Старик с удивлением посмотрел на Иванова сквозь очки, косо насаженные на тонкий, чуть кривой нос. – Как это что? На службу пришел. Ведь с сегодняшнего дня в городе – советская власть, если не ошибаюсь… — Замечательный вы человек, Григорий Фомич, – сказал Громов, подходя к ящику. – И замечательно, что вы остались живы… — Жив! – Старик горестно покачал головой. – Я-то жив, да вот музей умер. Опоздали вы, товарищи!.. На один день опоздали… А ведь я обо всем подробно в письме сообщал. — Да, да, мы его получили, – мрачно сказал Иванов, – но с опозданием. Связного, когда он переходил линию фронта, тяжело ранили… Значит, все лучшее они увезли?.. — Положим, не все! – запальчиво сказал старик. – Кое-что сохранить мне удалось. – Он повернулся и показал на несколько акварелей, которые уже успел разложить под стеклом витрины, стоявшей под окном. – Смотрите сами, вот… Больше никак невозможно было… Все трое склонились над витриной. Так странно было видеть в пустоте этих грязных, запущенных зал нежную голубизну акварельного моря, тонкий профиль женщины в пестрой шали, солнечные пятна, играющие на сочной зелени молодой рощи… — Акварели эти я по одной выносил, – словно извиняясь, сказал старик и ласково положил на край витрины свою сухую руку – под тонкой пергаментной кожей синели набухшие склеротические вены, – вынимал из витрины и сюда, на грудь, под рубашку… – Он показал, как это делал; быстро оглянувшись, распахнул и сейчас же опять запахнул куртку, и в этом его движении было столько трогательного и вместе с тем печального, что Стремянной невольно вздохнул и отвел глаза, словно это он был виноват в том, что не поспел вовремя и дал возможность гитлеровцам ограбить музей. Он прошелся по залу среди беспорядочно нагроможденных, наскоро сколоченных ящиков и остановился возле того большого, над которым трудился Григорий Фомич, когда они только что вошли сюда. — А тут у вас что? – спросил он. – Похоже, что картины. — Да, картины, – вздохнув, сказал старик. – Очень порядочные, добросовестные копии… Конечно, хорошо, что хоть это осталось. Но, сказать по совести, я бы их все отдал за те десять драгоценных полотен, что они увезли… |