Книга Кованый сундук, страница 66 – Александр Воинов

Клавдия Федоровна выслушала их молча, а потом сказала, что они поступили хорошо, ничего не утаив от нее. Ребята, довольные, пошли в свою комнату.

Так окончилась операция «КВ».

«И не такие крепости брали», – сказал Ястребов.

Это-то верно! Брали и не такие, а эту – маленькую, окованную железными полосами и усыпанную узорчатыми бляшками, – взять пока не удавалось.

В распоряжении Стремянного были орудия, снаряды, мины, гранаты… Огромное количество взрывчатых веществ. Но среди них не было такого, которое могло бы помочь ему взломать проклятый сундук, не уничтожив содержимого. Даже танком его нельзя было раздавить! Танк просто-напросто сплющит его, и тогда уже совсем ничего не достанешь – пиши пропало.

Стремянной собрал вокруг сундука небольшой, но весьма авторитетный совет. Он позвал старшего инженера, начальника артиллерии дивизии и командира саперного батальона. Все трое долго рассматривали сундук, измеряя толщину стенок, прикидывали так и эдак, как бы его взломать.

Начальник артиллерии покашлял, покачал головой, но мнения своего так и не высказал. Инженер предложил взрезать сундук автогеном, но тут же решил, что высокая температура может повредить бумаги. Только опытный в подрывных делах сапер, обстукав сундук со всех сторон и прикинув его габариты, заявил, что он берется взорвать сундук толом и ручается, что содержимое уцелеет.

Стремянной приказал подготовить все для взрыва и доложил об этом командиру дивизии.

— Хорошо, – сказал Ястребов. – Взрывайте. Только смотрите – рассчитайте точно. Как бы не уничтожить бумаги вместе с сундуком.

Да, Стремянной понимал это со всей ясностью и поэтому, несмотря на то, что решение было уже принято, он все еще продолжал думать, нельзя ли открыть сундук каким-нибудь менее опасным для документов способом.

А думать уже было некогда. Время было горячее. Командующий армией прислал дополнительные указания. Штаб дивизии начал свертываться, чтобы вскоре покинуть город. Конечно, об укрепленном районе было собрано уже много данных, – их доставляли разведка, войска с переднего края, сведения о нем сообщали из штаба армии и даже из Москвы, – но все же план – это важный документ, и нужно сделать все, чтобы его получить.

Собирая со стола бумаги, Стремянной наткнулся на перевод записок Курта Мейера, которые он так и не успел прочесть. Он мельком, стоя у стола, проглядел несколько зажатых скрепкой страниц, и вдруг что-то привлекло его внимание. Так ли уж они невинны – эти личные записи Курта Мейера? Нет ли в них чего-нибудь относящегося к делу?

Стремянной сел на стул и, положив перед собой листки, принялся перечитывать их сначала.

Что ж, надо отдать справедливость этому Курту Мейеру – каждая его запись была черточкой, из которой постепенно складывался довольно выразительный портрет.

Стремянной вспомнил фотографии, которые показал ему фотограф Якушкин, и другие, найденные в архивах гестапо. Белокурый, плотный и плечистый человек. Крупная голова, широкий подбородок, короткий, чуть вздернутый нос… Лицо самодовольное, уверенное, грубое… Красноречивые снимки! И, однако же, убористые строчки записной книжки говорят еще больше, чем они.

Вот совсем лаконичные записи: «11 сентября 1942 года расстреляно 150 человек», «25 сентября – 176 человек. Двое сопротивлялись. Убиты на месте».