Книга Тайна голубого стакана, страница 61 – Алексей Попков

— Так-так… Выходит, хранили, не зная что? – Полковник помолчал минуту и попросил:

— Расскажите поподробнее, что же произошло дальше.

По хмурому лицу Новикова прошла как бы теплая волна.

— Я должен сделать небольшое отступление… Совсем недавно я вспомнил, что о Дорогине мне в начале войны написала как-то в своем письме моя жена, Галина Ковригина, учившаяся тогда в горном институте. Кстати, на днях я получил от нее странное письмо, но, к сожалению, не имею его при себе, так как…

— Вы говорите об этом письме? – улыбаясь, перебил его полковник, достав из ящика стола густо исписанный листок бумаги.

— Так точно, о нем, – подтвердил, вглядевшись, майор, с трудом скрывая изумление. – Значит, вам уже известно содержание? Тогда не буду задерживать вас изложением его.

При упоминании фамилии Ковригиной капитан снова заволновался, но сдержал себя.

— Чем глубже я вникал в содержание записок, – снова зазвучал голос Новикова, – тем все больше увлекался ими. Для меня, как для горного инженера, стало понятно, какое блестящее будущее принадлежит открытому Дорогиным минералу. Но, к несчастью, прочитать дневник до конца мне не пришлось…

— Почему? – поинтересовался полковник.

— У меня его украли!

— Кто же и как ухитрился сделать это?

— Украсть, умеючи, не хитро. На моих глазах кража и совершена, – голос майора задрожал от гнева, – подвела меня неуместная доверчивость. Но… и любой на моем месте едва ли смог бы усомниться в личности хирурга Комарова и допустить хоть на минуту, что вместо него на консультацию в госпиталь могло явиться другое лицо!

И Новиков рассказал, в какой обстановке его осматривал Комаров или вернее человек, которого все, в том числе и он, приняли за известного хирурга. Когда майор закончил рассказ, Аненков развернул принесенный сверток и протянул Якореву тетрадь в клеенчатом переплете. Быстро перелистав ее и убедившись, что страницы совершенно чисты, полковник спросил:

— Что же вы сделали после обнаружения подмены? Почему сразу не прибегли к нашей помощи? И как установили, что под именем Комарова в госпиталь проникло другое лицо?

— У меня не было оснований подозревать профессора Комарова, – ответил Новиков. – Отсюда совершенно естественным был мой первоначальный вывод, что он по рассеянности мог случайно перепутать тетради, которые лежали на тумбочке одна на другой. Я особенно не беспокоился еще и потому, что в ближайшие дни предстояла повторная консультация, и можно было выяснить это недоразумение. Через три дня профессор опять приехал к нам. Остановив его в коридоре, где было довольно темно, я протянул тетрадь, которая лежит сейчас у вас на столе, и шутливо указал на его рассеянность. Выслушав меня, Комаров спросил:

— Вас случайно не лихорадит, товарищ больной?

Я ответил, что нет. Тогда профессор слегка прикоснулся рукою к моему лбу и подтвердил:

— Да, температура у вас действительно нормальная, но тем не менее вы, по-моему, бредите. К вашему сведению, я до сегодняшнего дня еще ни разу не бывал в вашем госпитале, а всю последнюю неделю лежал в постели. Я и сегодня-то приехал только потому, что еще на прошлой неделе обещал начальнику госпиталя проконсультировать больного, майора Новикова.

Профессор действительно был бледным, осунувшимся. Когда же я вгляделся в черты его лица, убедился, что предо мною стоит совсем не тот человек, который осматривал меня три дня тому назад. Теряясь в догадках, я смущенно пробормотал, что я и есть майор Новиков и что мои слова о посещении меня профессором Комаровым может подтвердить лечащий меня врач Горбунова.