Книга Невидимый фронт, страница 53 – Юрий Усыченко

— Слушаюсь! – Дрига отдал честь, повернулся и вышел. Всеволодов посмотрел ему вслед ласково и задумчиво. С каждым днем он все больше привязывался к этому молодому офицеру.

Ростислав сегодня был в особенно приподнятом настроении. Вчера произошло окончательное объяснение между ним и Стефой.

То, что пережила Стефа после ранения Василя, открыло перед ней ее чувства к этому человеку – чувства, в которых она до тех пор не могла дать себе отчета. Пережив неуверенность, сомнения, оказавшиеся напрасными, Стефа поняла свою любовь. Впервые пришла любовь к Стефе, и, узнав ее, девушка прониклась непонятным беспокойством, тревогой за то большое, незнакомое, что вторглось в ее жизнь. Против своей воли, даже не понимая, что с ней творится, Стефа безотчетно сторонилась Василя, присматривалась к нему издали, как бы проверяя самое себя.

Дрига не мог понять причины наступившей внезапно холодности в их отношениях, отчужденности в поведении Стефы, сердился, недоумевал – думал, может быть, он чем-нибудь обидел девушку. Сейчас, когда они виделись мало, разговаривали урывками о всяких будничных, неинтересных вещах, Ростислав особенно остро понял, как много значит для него Стефа, как привык он каждый день, каждый час ощущать ее дружбу, слышать тот неслышный разговор, который начался во время памятной прогулки на Княжью гору. И Дрига, чуждый хитростей, уловок, открытый, прямой, решил поговорить со Стефой начистоту, выяснить происшедшее между ними недоразумение.

«А может, и недоразумения никакого не было, – говорил себе иногда Дрига. – Что я для нее? Хороший знакомый, и все…» «Нет, объясниться все же надо, – приходило новое решение. – Она на меня за что-то сердится. При первом же удобном случае объяснюсь», – твердо сказал себе Дрига.

Удобный случай представился вчера вечером.

Они сидели в столовой: Михаил, Ростислав, Стефа и «завернувший на огонек», как он объяснил, Антон. После того как все подозрения относительно соседа Гнатышиных были рассеяны, Антон очень подружился с ним. Особенно сблизила их общая страсть к шахматам. Случалось, они проводили за доской по нескольку часов, причем Кованьский постоянно проигрывал, сердился, по-детски надувая губы, и оправдывался:

— Моя беда, что вы теорию знаете, а я нет. Вот обождите, возьму учебник шахматной игры, вызубрю от корки до корки, тогда вам против меня не устоять.

Михаил, а за ним остальные подтрунивали над Антоном, говорили, что он играет «как Чигорин в детстве». «А Чигорин, – пояснял Михаил, неизвестно откуда почерпнувший эти сведения, – стал играть только в двадцать пять лет».

В этот вечер Антон с Дригой уже расставили фигуры на доске, но Кованьский не торопился начинать – он увлекся разговором с Михаилом. В депо токарь Николай Ключко применил новый способ обточки поршневых колец, позволяющий в три раза сократить срок выполнения этой операции. Как всегда, нашлись сторонники нового метода, нашлись и противники его. Антон принадлежал к первым и тщательно изучал приемы работы Ключко, готовясь использовать их на своем станке. Об этом он рассказывал Михаилу, который только слышал о Ключко, но не знал еще, в чем суть дела.

— Есть у тебя бумага и карандаш? – спросил Антон. – Я начерчу, и ты сразу поймешь.

— Есть и то и другое, – ответил Гнатышин. – У Стефы в комнате.