Книга Невидимый фронт, страница 9 – Юрий Усыченко

— Какой?

— Займи у этого мужика, у Курепы. Он даже рад будет – такая честь для него ссудить графу Дзендушевичу без отдачи.

— Верно, – обрадовался Дзендушевич. – Как я сразу не вспомнил!

Красный от злости, с трясущимися руками, отошел от стены сын лавочника. Подслушанный разговор открыл ему глаза на многое. Теперь он понял двусмысленные перемигивания и усмешки, с которыми встречали его приглашения «провести вместе вечерок» студенты из аристократического круга. Вспомнил и то, что ни разу не был ни у кого из них дома, хотя иногда прямо напрашивался на это. Вспомнил и то, каким холодно-презрительным взглядом окатила его сестра Дзендушевича, когда при случайной встрече в театре брат представил ей Курепу.

Мечты сына лавочника пробраться в «высший круг» рухнули.

В жилах Курепы текла кровь многих поколений деревенских хищников – кулаков, торговцев, шинкарей. С давних пор Курепы держали в своих руках все село, с давних пор были известны жестокостью, коварством, настойчивостью в стремлении к наживе. Таким был и Курепа. Однако злоба, душившая его, не затемнила рассудка. Он понял, что надо найти другой путь, чтобы «выбиться в люди».

…И вот, тридцать лет спустя, переплетенная в кожу папка снова восстанавливает те давние события.

Правительство императора Франца-Иосифа строго следило за тем, чтобы в учебные заведения не попадали «неблагонамеренные», и в первую очередь «чернь». Одним из методов осуществления этой политики была строгая процентная норма для украинцев, острием своим направленная против представителей «неимущих классов»: сыновья богатых, такие, например, как Курепа, всегда находили лазейку, чтобы обойти закон. Следовательно, попасть в университет или институт могли только дети состоятельных родителей, доказавших свою преданность монархии Габсбургов. Таков был почти полностью состав Кленовского университета. Лишь очень редко попадались среди студентов дети неимущих родителей. В частности, к ним можно было отнести Леся Кравеца – однокурсника Курепы.

Отец Леся – почтовый чиновник, пятьдесят лет верой и правдой прослужил Австро-Венгрии. Безупречный послужной список отца помог сыну стать студентом университета.

Но Лесь не оправдал тех надежд, которые на него возлагались. В университете он скоро приобрел репутацию человека, сочувствующего идее единения Галиции с «Большой Украиной» и Россией.

Если в университете, среди помещичье-кулацких сынков и реакционных профессоров – верных слуг габсбургского режима, – Лесь Кравец был одинок, то у прогрессивной части интеллигенции города его имя начало пользоваться все большей и большей популярностью.

Тяга к Москве, к Киеву никогда не прекращалась в массе коренного населения города – украинцев. На Русской улице, звавшейся так еще со времен седой истории, в частных кружках шло изучение русского языка, литературы, говорились пламенные речи о России. Эти настроения находили искреннюю поддержку и одобрение среди городского пролетариата и крестьянства, изнемогавшего под ярмом «тюрьмы народов» – Австро-Венгрии. Особенно ярко это проявлялось после революции 1905 года в России, когда передовые люди городов и сел Западной Украины поняли, что единение с русским народом – самым революционным народом – поможет освободиться от национального и социального гнета.