Книга Дело наследников в законе, страница 189 – Андрей Воробьев, Михаил Красносельский

— Впрочем, если вы желаете, то можете поинтересоваться у управляющего, хотя не уверен, что и он вам даст более конкретный ответ.

— Ладно, тогда воспользуемся ключом. – Нертов поднялся. – Где ваше хранилище?

Служащий провел клиента через ряд помещений, оборудованных хитроумными дверями и системами наблюдения. В одном из них он указал на стену, в которую было вмонтировано множество одинаковых дверок. «Как в колумбарии», – вдруг подумал Алексей, пока клерк вставлял свой ключ в одну из ячеек.

— Теперь, пожалуйста, вы. – И служащий жестом указал Нертову, куда ему следовало вставить ключ.

Наконец тяжелая дверца была открыта. Клерк вежливо отвернулся, и Алексей увидел, что в сейфе лежит только один довольно пухлый конверт.

— Вы можете ознакомиться с содержимым на месте либо взять его полностью или частично с собой, – заметил работник банка, – сейф абонирован на длительный срок. Я уточню, но еще года два вы точно можете пользоваться им.

Алексей поблагодарил служащего и, забрав пакет, поехал к себе домой.

Квартира, где жил Нертов, встретила его обычной пустотой. Пустые глаза лепных фигур ангелов, украшающих потолок старого петербургского дома, давно погасший камин, оставшиеся еще с дореволюционных времен обои в прихожей: все эти приметы бывшей коммуналки, некогда появившейся на руинах былой жизни, знакомы не одному петербуржцу. Алексей устроился в кресле и вскрыл пакет. Внутри, как он и ожидал, оказалась подборка каких-то документов.

Нертов сначала бегло просмотрел их, а потом начал внимательно изучать один за другим. Начал с письма покойного Даутова, адресованного телохранителю Нины. Скорее это было не просто письмо, а нечто вроде исповеди, оставляемой человеком, уверенным, что больше не найдет в этом мире человека, с которым мог быть откровенным. Родные, знакомые, партнеры есть. Но человек, которому можно сказать такие слова, всего один. И то разговор смог состояться лишь после смерти.

Письмо начиналось со слов: «Ты прочтешь это лишь при условии, что меня уже нет в живых». Затем следовало предупреждение, что этими материалами Нертов может распорядиться по своему усмотрению, но с учетом интересов приемной дочери автора. В контексте письма Даутов рассказывал о тех делах, из-за которых Нертов и поступил на работу в «Транскросс». В подробном описании операции 1993 года со спекуляцией долларами упоминались знакомые фамилии: Лишков – второй муж бывшей жены Алексея, некогда преуспевающий чиновник Фонда госимущества, которому Даутов неосмотрительно поведал о грядущей спекуляции; Сергуня Писарев, организовавший спекуляцию баксами с подачи Лишкова, а потом попытавшийся сделать киллера из дочери банкира Чеглокова, ныне ожидающий в «Крестах» конца следствия…

«Я знаю, ты неспроста согласился охранять Нину, – писал Даутов, – ты хотел отомстить мне, подозревая, что именно я организовал убийство банкира. Но, поверь (мертвые не лгут), это не так. Чеглоков погорел на махинациях с финансированием выборов. Ты не виноват в его смерти. Там действовали слишком большие силы, которые и тебя просчитывали, организуя покушение. Если бы ты не пустил Чеглокова одного в подъезд, где произошел взрыв, начал бы действовать запасной вариант: снайперы. Предотвратить это было нельзя, как и убийство Кеннеди: слишком большие деньги крутились в той истории.