Книга Босиком по облакам, страница 39 – Альбина Скородумова

Стать наследницей трехкомнатной квартиры – подарок судьбы или наказание? Переходя из комнаты в комнату, раскрывая один шкаф за другим, Юля раздумывала над этим и потихоньку приходила в ужас – что же ей делать со всем этим изобилием вещей? Туфли в коробках, пальто, плащи и даже шуба, несметное количество головных уборов, постельного белья и всего-всего. А мебель? Видавший виды шифоньер, румынская стенка с потрескавшейся и облупившейся кое-где лакировкой, старый холодильник… Что ей делать со всем этим «богатством»? «Придется, наверное, куда-нибудь вывезти на помойку, – думала Юля, бесцельно переходя из комнаты в комнату. – Да и вообще, что с самой квартирой делать – продавать?»

Пока из всей обстановки ей понравилась только одна вещь – портрет отца и тетушки Маргариты. Его она обязательно заберет с собой в Петербург. Перейдя из комнат в длинный коридор, Юля обратила внимание на антресоли. В них ведь тоже что-то лежит, скорее всего, какой-нибудь хлам.

Подставив табуретку, Юля приоткрыла дверцу антресоли. Увиденное ее поразило. Вместо хлама она увидела аккуратно сложенные картонные папки-скоросшиватели, перетянутые бечевкой почтовые конверты, старые, похоже, очень редкие книги, фотоальбомы и великое множество плотных пакетов из-под фотобумаги, в которых обычно хранят старые фотографии, которые по каким-то причинам не попали в парадный семейный фотоальбом. Юля, с детства испытывающая трепет и живейший интерес к старым изданиям и документам, не удержалась. Одну за другой она сняла все папки, еле дотянулась до пакетов от фотобумаги, а вот до перевязанных ленточкой конвертов – не смогла и решила, что потом попросит об этом Сергея.

Сначала Юля просмотрела скоросшиватели – в одной папке оказалась подборка старых журналов «Работница», в другой – вырезки из журналов о моде, а вот третья папка состояла из подборки газет «Рудноалтайские ведомости» пятидесятилетней давности. Юля быстро пролистала ее и обнаружила, что все они рассказывают об одном и том же событии – запуске Бухтарминской ГЭС. Она помнила, что иногда в разговорах отца с коллегами, которые часто бывали у них дома, уже слышала это название – Бухтарминская ГЭС. Отец, известный гидростроитель, видимо, имел к ней какое-то отношение. Вынув из папки несколько экземпляров, Юля разложила их на столе и стала рассматривать газетные фото пятидесятилетней давности.

Пожелтевшая бумага и линотипный набор текста, который использовался при печатании газет до появления фотонабора и компьютерной верстки, а также фотоснимки, которые делались на металлических клише, никоим образом не способствовали тому, чтобы на них можно было разглядеть лица. Но Юля не теряла надежды – ей очень хотелось на каком-нибудь из них увидеть своего отца. Но увы, в газете, датированной июнем 1963 года, на групповом снимке были запечатлены серьезные неулыбчивые дяденьки и несколько женщин. Лицо одной из них – немолодой уже худенькой женщины в аккуратном пиджаке поверх платья в горошек, показалось ей смутно знакомым. Юля поднесла газету поближе к глазам – точно, ошибиться невозможно… На фото была известная поэтесса, блокадная Мадонна Ольга Берггольц.

«Похоже, я слегка переутомилась, если мне уже любимая поэтесса мерещится, – подумала Юля, закрывая папку. – Если прочитаю еще пару газет, то так и до Владимира Ленина дело дойдет». Она отложила папку с газетами в сторону, потянулась к стопкам писем, перевязанных бечевкой, но взять не осмелилась. Читать личную переписку тетушки Риты показалось ей неправильным. В то же время сходство неизвестной женщины с Ольгой Берггольц не давало ей покоя. Юля вспомнила, сколько времени просиживала в читальном зале Публички, когда писала курсовую по творчеству этой поэтессы. Встав из-за стола, она аккуратно сложила папки и письма и пошла в квартиру Натальи Евгеньевны выяснять, кто же на той фотографии.