Книга Месть удалась на славу, страница 3 – Ирина Левит

Комиссию ждали к десяти утра, все документы, в том числе на тренажеры, аккуратно лежали в папках, но разобраться с ящиками следовало заранее. Может, действительно все окажется пустяковиной, однако был в этом какой-то непорядок. А любой непорядок, особенно в преддверии серьезной проверки, вызывал у директора серьезное беспокойство.

…Обычно рабочий день у Ильи Семеновича начинался в девять утра. Но на сей раз он явился к половине восьмого, специально за полчаса до открытия спорткомплекса для посетителей. Поднялся в кабинет, снял куртку, ботинки (в спортзалы в верхней одежде и уличной обуви заходить не полагалось) и отправился в левое крыло, где находился тренажерный зал. Там, в подсобке, должны были стоять ящики с оборудованием. Возницын открыл своим ключом запертую дверь в зал и – обмер.

В нескольких метрах от открытой двери в комнату тренеров лежал странным полубоком Виктор Марычев – с проломленным левым виском, в растекшейся вокруг головы луже крови.

Проснулась Вера в отличном настроении.

Во-первых, вчера она окончательно подчистила все хвосты. Дописала отчеты, дооформила нужные бумаги… в общем, доделала все, что называла «бюрократией» и считала самой противной частью своей работы. Обычно на эту работу у старшего следователя майора юстиции Веры Ивановны Грозновой уходило раза в два больше времени, нежели у многих других ее коллег по региональному Следственному управлению Следственного комитета РФ, но от нее никто не освобождал, так что приходилось напрягаться. Так вот, вчера с этим было покончено. На время, конечно, но все равно приятно.

Во-вторых, опять же вчера вернулась бабушка Зина, которая ездила в гости к своей дочери и Вериной маме, уже несколько лет живущей в Москве с мужем-психиатром. А это означало, что с Веры сваливается большинство домашних забот, в том числе присмотр за пятнадцатилетним сыном Ярославом. Хотя, если по-честному, ни в каком присмотре сын не нуждался. Он был самостоятельным, умным (недаром получил прозвище Ярослав Мудрый) и ловко избегал подростковых проблем, относясь к ним с иронией. Однако все равно при бабе Зине было как-то спокойнее.

Наконец, в-третьих, зарядивший с вечера дождь к утру закончился, а дождь, особенно осенний, холодный и нудный, Вера терпеть не могла.

Настроение ей мог бы испортить намеченный визит в ведомственную поликлинику к стоматологу, однако же ничего подобного. О временах, когда анестезию использовали только при удалении зубов, а во всех других случаях пациентам приходилось терпеть боль, Вера знала лишь по чужим рассказам, но на практике не сталкивалась. Впрочем, ее опыт посещения стоматологов был весьма скромен и самым большим для нее испытанием стало то, что приходилось сидеть с отвисшей челюстью, ощущать химический привкус ватных тампонов и периодически слушать приказы: «Не закрывайте рот!»

Вот именно в состоянии отвисшей челюсти и раздалось бодрое «Тореадор, смелее в бой!» – мелодия, выставленная на единственный звонок: руководителя Первого отдела Следственного управления полковника Евгения Владимировича Мирошниченко. Вера дернулась, тут же напоровшись на окрик:

— Сидите спокойно, вы мне откусите палец! И вообще, в кабинете врача воспитанные пациенты отключают у телефонов звук.

Не слишком воспитанная пациентка с открытым ртом издала невнятно-покаянный звук и скосила глаза в сторону двери, рядом с которой на стуле стояла ее сумка. Ну да, она забыла про телефон, а он ожил, причем исключительно начальственно, в самый неподходящий момент. Но вообще-то Мирошниченко знал, что с утра Вера отправится в поликлинику, а Вера знала, что на работе нет ничего срочного, и если начальник вдруг начал разыскивать, значит, именно срочное и возникло. «Только бы не принялся по новой трезвонить, – подумала она, – а то врачица еще возьмет и в воспитательных целях вместо пломбы вообще зуб выдернет». Однако Мирошниченко, похоже, решил проявить терпение, сообразив, что нахождение в кресле стоматолога исключает возможность любого разговора.