Книга Месть удалась на славу, страница 55 – Ирина Левит

Родионова неожиданно насупилась.

— Отчего же, сохранилось, все-таки Антонина Васильевна жизнь прожила… Да только Виктору это было без надобности. Он когда после похорон уезжал, сказал: разберите все в квартире, что не нужно – выбросьте, а что вам приглянется – заберите себе. Я потом позвонила ему, дескать, куда фотографии, письма, ну еще кое-что личное девать? А он ответил: тетка умерла, а ему это все не нужно. В общем, подумала я и забрала себе, там всего этого не много, в коробке у меня лежит. Все ж нехорошо, когда от человека никакой памяти не остается. Но портрет Антонины Васильевны, который на стене висел, я оставила. Чтоб не забыл племянник. А он, оказывается, и его подальше засунул.

— Вообще-то Марычева это не очень хорошо характеризует, – заметил Дорогин.

Тамара Борисовна отвела глаза, произнесла сквозь поджатые губы:

— Я ему не судья. И кто с ним враждовал так, чтобы убить, не знаю.

И в это время зазвонил телефон. Родионова схватила трубку и нажала отбой. После чего посмотрела на Дорогина и спросила:

— Я на все ваши вопросы ответила? А то я и впрямь сегодня сильно притомилась, хочу пораньше спать лечь.

— Конечно, конечно, – закивал Роман и двинулся на выход.

Тамара Борисовна, накинув на плечи пальто, проводила его до калитки, махнула на прощание рукой, посмотрела, как он переходит улицу и сворачивает в проулок, и только тогда вернулась обратно.

Дорогин вполне мог отправиться в гостиницу, но это излишнее (с его точки зрения) провожание и звонок, на который Родионова не захотела отвечать в его присутствии, насторожили. В свете фонаря он увидел закрывающуюся в дом дверь и быстро двинулся назад, затаившись в кустах на противоположной стороне улицы. Он не мог себе внятно объяснить, чего ждет, особенно когда минут через десять в окне погас свет. Однако почти тут же открылась входная дверь, затем калитка, и Родионова, оглянувшись по сторонам, быстро пошагала вдоль улицы.

Все-таки хорошо, что Кураевск был весь в деревьях и кустах. Даже с основательно облетевшей листвой буйная растительность позволяла весьма успешно скрываться от ненужных глаз. Впрочем, Тамара Борисовна, проявив изначальную бдительность, дальше держала путь, уже не озираясь. Зато бдительность приходилось проявлять Роману: с одной стороны, чтобы не упустить из виду Родионову, а с другой – чтобы запомнить, куда идет. Не хватало еще потом заблудиться. Хотя, в принципе, в телефон была закачана электронная карта.

Минут через двадцать они оказались на улице, застроенной небольшими, разномастными, но вполне справными деревянными домами, если не считать участка, которым заканчивалась нечетная сторона улицы и на котором сквозь порушенный кусок забора просматривались бревенчатая баня и остатки почти полностью сгоревшего весьма внушительного строения.

Родионова остановилась у дома на противоположной стороне, толкнула незапертую калитку, поднялась на крыльцо, через несколько секунд дверь открылась и тут же закрылась, пропустив Тамару Борисовну. В двух окнах горел свет, но он лишь угадывался за плотными шторами. Тусклая лампочка высвечивала адрес: ул. Осипова, 24.

Кто здесь живет, не было проблем выяснить, но и не имело смысла сейчас того же Добрецова дергать. Потому как могло оказаться, что тут обитают кавалер (а почему нет, сорок восемь лет – не восемьдесят восемь, вполне реально) или подруга, к которой Родионова с ночевкой отправилась. Однако же это были весьма сомнительные предположения. Тамара Борисовна чей-то звонок сбросила, выглядела реально уставшей и сказала, дескать, собирается лечь спать. Какая подруга, а тем паче кавалер? Даже если бы Дорогин не служил в полиции, все равно догадался бы, что Родионова быстренько сгреблась и притопала на улицу Осипова не для развлечения, а по какой-то срочной надобности. Ему очень хотелось воспользоваться незапертой калиткой и пробраться к окнам в надежде что-нибудь услышать, но вот как раз возле самого дома не было ни кустов, ни деревца (все это росло с внутренней стороны забора) и потому его легко могли обнаружить. Только этого не хватало.