Книга Марионетка, страница 40 – Николай Владимирович Андреев

«Ну зачем мне это?» – снова подумал он.

Вдруг Романов увидел, как дежурный по переезду, давно не бритый и, кажется, не совсем трезвый мужичок лет шестидесяти, сидя на высоком крыльце будки, встал на ноги и, закрывая ладонью от солнца глаза, принялся с живым интересом разглядывать валяющиеся рядом с шлагбаумом пакеты. Затем он опустил ладонь, жуликовато посмотрел по сторонам, развернулся и, быстро переставляя ноги, стал спускаться по крутым ступенькам лестницы вниз.

«Ну вот, – подумал Романов. – Не хватало в довершение всего еще и деньги потерять».

Он решительно вышел из автомобиля. Стараясь не смотреть на мужичка, первым подобрал пакеты, вернулся в машину и завел двигатель.

Отъехав от железнодорожного переезда несколько сот метров, остановился. Несмотря на страх, не покидающий ни на минуту, ему не терпелось узнать: откуда взялся второй пакет, а главное, действительно ли Самсон согласился на условия Матвеева и заплатил требуемую сумму?

Он положил на колени один из двух свертков и осторожно развернул. Увидев внутри три пачки стодолларовых купюр, задумчиво провел ладонью по волосам и медленно вышел из машины.

В детстве, зачитываясь интересной книгой, он наравне с ее главными героями по-настоящему переживал все беды и радости, выпавшие на их долю. И потому приключения Сорви-головы, Дика Сэнда, д'Артаньяна, Монте-Кристо, Сани Григорьева уже давно превратились в его личные приключения, а их книжные судьбы – в частичку его детства. Но никогда, даже в самом фантастическом сне, ему не могло привидеться то, что когда-нибудь он окажется в шкуре выдуманного им персонажа и, подобно персонажу, решит обогатиться за счет мафии.

«Для полной достоверности, – усмехнулся Романов, – не хватает, чтобы я, подобно Матвееву, осыпал долларами девочку с карими глазами».

Нервно рассмеявшись, он вытянул руку и, разворачиваясь на триста шестьдесят градусов, показал кукиш каждой из четырех сторон света.

— Вот вам! Вот вам! Вот вам! Вот вам! Видали? – крикнул он. – Не дождетесь! И девочка ваша вовсе не кареглазая, и я не такой дурак! И вообще, пошли вы все… – яростно вращая зрачками, он выбросил кулак в воздух и, готовый броситься на любого, кто в этот момент посмел бы возразить ему, огляделся по сторонам.

А секундой позже Романову неожиданно вспомнилась сценка из одного современного спектакля театра марионеток, куда он не так давно водил сына. В середине спектакля одна из кукол по имени Пьеро взбунтовалась. Оборвав на полуслове веселую песенку про грустного козленочка, она горько заплакала и, протянув руки к залу, обратилась к публике с просьбой дать ей свободу. По словам куклы, она больше не силах выносить гнет злого Карабаса-Барабаса, дергающего за веревочки, когда ему вздумается, терпеть унижения и вообще делать то, что ей, артистической натуре, делать противно.

Сердобольная публика, состоящая в основном из детей, горячо откликнулась на призыв бедной марионетки и потребовала немедленно отпустить ее.

Воодушевленный заступничеством зрителей, Пьеро тут же засучил рукава. Схватился за тоненькие веревочки, связывающие его с Карабасом-Барабасом, и принялся рвать их. Через минуту с веревочками было покончено. Пьеро гоголем прошелся по сцене, а в конце отделения, на радость детям, допел веселую песенку про грустного козленочка до конца.