Книга Ледяной змей, страница 93 – Виктория Дьякова

Да и вообще, Вова так много интересного рассказывал – о Ленинграде, о музеях, о красотах здешних. Очень мне захотелось здесь жить. А у него своя история. – Анастасия вздохнула. – Он очень девушку любил, с которой еще в школе учился. Но она в Фергану с ним ехать не захотела. Вышла замуж за другого. Вот он на меня и клюнул, с горя. – Она улыбнулась. – Хоть и не красавица была особая. Но узнав, что я детдомовская, пожалел. Всю жизнь меня жалел, это точно. – Голос ее дрогнул. – А характер у меня плохой, я точно знаю. В общем, в Питер поехали мы вместе после его обязательной отработки. Поехать-то поехали. Родители его хоть и не очень счастливы были такую невестку приобрести, неизвестно откуда, без кола без двора. Но смирились – хорошие были люди, царство им небесное! Приласкали, обогрели. На работу устроили. Заочно учиться пошла на дошкольное образование в Герценовский институт – Вова помог подготовиться. Зажили, как говорится. Но не бывает банки меда без ложки дегтя – детей-то нет и нет. Нет и нет. Вот так. Мать уж стала намекать Вове, мол, ты какую-то «бракованную» женушку привез. Ох, доставалось мне! – Дерябина сжала пальцами виски. – Это я сейчас о свекрови говорю, мол, хорошая была. Но не подумайте, что я лицемерка какая-то. Сейчас, когда самой шестьдесят скоро, я ее очень хорошо понимаю. Знаю, как много значит мнение людей вокруг. А тогда глупая была. Да и знаете же поговорку: о мертвых либо хорошо, либо никак. Не простят. А так лежат себе, никого не трогают – и ладно. – Она махнула рукой. – А тогда свекровка меня не щадила. Критика ее зубодробительная доводила меня до слез. Вовке твердила, бросай ее, пока не поздно. А жили-то вместе – куда деваться? Другого жилья нет. К тому же соседи – это же ад. Сплетни. Оба, свекр и свекровь, на Сестрорецком инструментальном заводе работали. От чужих глаз не скроешься – и на работе вместе и дома вместе. Все – на виду. Не спрячешься. Все знают. Доставали мамашу расспросами. А она такая была – любила, чтоб у нее все не хуже других, а в идеале – превзойти всех. Очень скрытная была. У нее даже фобия такая была, не знаю, правильно ли я называю, поправьте. – Дерябина смущенно поежилась. – Вы человек грамотный, лучше знаете. В ванной и туалете не разрешала ни разговаривать громко, ни, простите, даже пукнуть – соседи услышат. Как будто они постоянно сидят на горшке и слушают. А может, она и лучше знала, и подслушивали – не знаю, я по молодости в голову-то не брала. Откуда же сплетни поползли? Она меня прям ненавидеть стала, как будто я причина ее позора. Я оставаться с ней боялась – вдруг вообще убьет? Институт бросила – какая тут учеба? Устроилась диспетчером в «Водоканал», на сутки уходила на дежурство. Так она за другое взялась. Давай Вовке твердить, мол, Настюха там себе другого мужика завела – вот и бегает. Правда, Вовка, честно сказать, на поводу у нее никогда не шел, всегда меня защищал. – Дерябина вздохнула и опустила голову.

— Дамы, яичница. – Максим вошел в комнату и поставил сковородку на подставку. – С колбасой и помидорами, угощайтесь, порезал. Вот вилки.

— А вы вместе живете? – спросила вдруг Дерябина, но тут же сама себя одернула: – Ой, простите, все это бабское любопытство. Мое-то какое дело? Вова всегда мне говорит: «Не суйся, где тебя не касается».